— Какая может быть им из этого выгода? — удивилась я.
— Мы поставляем туда провизию и…
— И?..
— Что ж, всё равно ты узнаешшь об этом рано или поздно, — Руанн вздохнул. — Земных людей мы тоже поставляем. Женшщин. Это даёт выручку, и очень большшую.
Куда делись люди со «Станции 5»? Куда делись люди со «Станции 5»? Куда делись люди со «Станции 5»? Куда делись…
— Но многое держат в тайне, — продолжал Руанн. — Есть кланы, которые не приемлют насилия ни в каком виде. Вначале экспансии они отправляли на вашшу планету своих посланников, но те не выдерживали, — он сделал паузу, — здешнего климата и… возвращались обратно. Ну и ящеррицы… от них скрывают.
— Ящеррицы… против насилия?
Руанн засмеялся.
— Да, против… Они считают, что все зверства творятся только здесь, не на Цертамине.
…Некто очень мудрый в моей голове истошно завизжал: берегись! Убегай! Но в то же время — как могла я прислушаться к этому голосу? Руанн — сила, которая удерживает меня на плаву. Мой мир держится на нём! Но главное, как ни печально, не это… здравый смысл ни при чём… Я верила, что люблю его…
Я восстановила дыхание и постаралась отрешиться от «лишних» мыслей.
— Вы, наверное, поздно влюбляетесь? — спросила.
Руанн посмотрел на меня внимательно. Уверена, он пытался разгадать: какое впечатление на меня произвели его слова и почему я так резко сменила тему.
Я улыбнулась несмело, и мой ящерр медленно выдохнул. Наверное, я всё же научилась скрывать эмоции.
— Нет, просто Токкиа слишшшком оберегает единственную дочь. Да и ей с отцом хорошшшо, иначе уже давно испытала бы влечение. Не такая уж она независимая, как хочет показаться, — усмехнулся. — И избалованная ужасно.
— Что ты имеешь в виду?
— Я неправильно использовал это слово? Ну, что ей позволяли всегда очень много, без ограничений, — Руанн поймал мой упрекающий взгляд и сразу понял: — А, ты о другом. Я имел в виду то, что влечением управляет сознание. И когда девушшшка не готова, то она может его ослабить или полностью погасить. Отсрочить на определённое время, так сказать.
Он прикоснулся большим пальцем к моему подбородку, наклонился и поцеловал. Не эротично, скорее, нежно, заботливо.
— Видимо, девочка не хочет отпускать отца, не готова поверить другому мужчине, что бы она там ни говорила о своей независимости, — Руанн сделал многозначительную паузу. — А её избранник бродит где-то рядом, не понимая, почему его привлечённая не преврашщается.
— То есть такое тоже бывает, когда настоящее влечение не взаимно? — спросила я удивлённо, не замечая его намёков.
— Бывает, но это, скорее, исключение. Не так много в мире женщин, не желающих найти спутника жизни. Мужчин, поверь, тоже.
Серебристая кожа моего ящерра переливалась в свете фонарей. Глаза — сверкали. Он говорил как-то… по-особому, но я не понимала, в чём конкретно состоит отличие.
— Получается, ваши женщины до того, как влюбиться, похожи на нас, выходцев из этой планеты? Их не отличить?
— Не совсем. Отличить можно, хотя бы по тому, что они понимают нашшшу речь. Но есть и другие детали, которые для нас очевидны.
Хотелось смеяться. Я представила несколько шестерёнок, которые впервые за долгое время заработали в такт.
— Теперь я понимаю, почему вы так присосались к нашей планете… Мы напоминаем вам ящерриц, которых ещё можно выбрать. Которые не заняты, не влюблены.
Руанну не понравились сделанные мной выводы. Это его раздразнило.
— Что ты хочешь услышшать, Лин? Мы бы вели себя по отношшению к вам по-другому, если бы вы не продавали себя.
— Мы под принуждением! — выкрикнула я в ответ. — Из-за вас мы теряем волю! Как ты можешь не понимать очевидного!
Руанн усмехнулся. Злая, недобрая улыбка.
— Ты думаешшь, те, что пришшли сюда, делали это не по своей воле? Мы редко используем внушение — нас не прельщает тупая покорность. Последние несколько лет мы принуждаем лишь бунтовшщиков. Женшщина для постели — другое дело. Они все здесь добровольно.
У меня снова разболелась голова. Резко, внезапно. Я почему-то представила стену, сквозь которую пытается прорваться прозрачный поток сжатого воздуха. Стена трескается, но не поддаётся.
Я знала — он врёт. Очень убедительно и легко. Не все пришли сюда добровольно. Я выплюнула самый яркий аргумент: