Этого Вира предвидеть не могла. Но она знала, как извлечь из ситуации максимум пользы. Вира всегда знала, как из любой ситуации извлечь пользу. Главное — сделать так, чтобы её названная дочь была счастлива.
***
…Время шло. Лин не задавала лишних вопросов, но они вертелись у неё в голове как рой обезумевших пчёл.
Почему Руанн не потрудился запретить гостям выходить в сад во время приёма? Один день! Всего лишь на один день ограничить вседозволенность их породы. Ради той, которую, как сам утверждал, он любит.
Вот что мог бы ответить Руанн: «Я не думал, что ты, Лин, что-то заметишшь. Тебе была уготована другая роль — моей почитательницы, музы. Я не ожидал, что ты очаруешшь Токкию на балу, столь принципиального и высокомерного… Что мои гости воспримут тебя намного лучшше, чем я мог предположить. И, конечно же, я не допускал даже мысли, что ты забежишшь так далеко в сад, а твои рефлексы окажутся так сильны, что я не успею остановить тебя».
Будь они откровенны друг с другом — история могла бы развиваться совершенно по-другому. Вот только… они не были откровенны.
Ну а Лин… она выросла в других условиях, где не только доверие, но и любовь нужно заслужить. В миропонимании девушки это чувство проходит испытание временем и не всегда побеждает. В её вселенной за любовь надо бороться.
***
Руанн уехал. Лин знала: утром ему нужно в Маятник, но когда почувствовала под рукой лишь холодную подушку — испытала минутное замешательство.
Она два часа оставалась в постели, отогреваясь. Может, пролежала бы без движения и весь день, если бы не одно «но»: девушке как будто не хватало воздуха. Стены давили со всех сторон, а потому пришлось побороть антипатию к холоду и выйти в сад на утреннюю прогулку.
Без Руанна особняк превращался в тюрьму. Никто не ходил за Лин по пятам, но её постоянно подмывало сделать нечто сумасбродное и посмотреть, что из этого получится. Не выпрыгнет ли из-за угла экипированный терций, нацелив на неё оружие?
Сойдёт ли ей с рук побег?
В такие моменты она пугалась по-настоящему. Своих мыслей, ощущений, того, что не могла без разрешения судьи выйти из имения, которое должна считать своим домом.
Вечером, снимая с Руанна рубашку, девушка не могла избавиться от мысли, что вот это тело вершит её судьбу. Если бы он внезапно вызвал охрану — в комнату вбежали бы десятки солдат и молча застыли в ожидании приказов.
Если крикнет она… Остаётся надеяться, что где-то в дальней комнате Возница зажмёт уши, чтобы не слышать надрывного женского крика. То будет единственный жест сочувствия, на который Лин смеет рассчитывать.
Вчера она решилась начать очень важный разговор.
— Руанн…
— Гмм? — он положил руки ей на бедра и подтащил к постели. Сел. Поставил у себя между ног. Смело подмял вверх кофту и уткнулся поцелуем в живот.
— Я хочу к Переправе.
Судья замер. Прекратилось движение рук.
— Хорошо. Поедем вместе, как только я освобожусь.
Она кивнула. Лучше, чем ничего, но Лин не проведёшь. Она видела, как он напрягся. Просьба Руанну не понравилась.
Лин продолжила снимать с него рубашку. Когда с этим было покончено — наступил его черёд стягивать с женского тела бельё.
В такие мгновения всё плохое забывалось.
Но подобным моментам не свойственно длиться долго.
Потому этим утром она вышла в сад — хотела остаться наедине со своими мыслями. Ну а Руанн уехал… потому что у него было слишком много обязанностей, и он не позволял себе пренебрегать ими.
У Лин не было обязанностей. Никаких.
Март выдался самым холодным месяцем в году. Ящерров на улице было ничтожно мало. Земных людей — тоже, им мороз также не по душе. Лин старалась ступать только по расчищенным дорожкам. Шаг вправо, шаг влево — и она бы оказалась в снегу как минимум по пояс.
Лицо буквально жгло от холода, тёплые рукавицы не спасали. Девушка чувствовала, что под тканью кончики пальцев заледенели, но продолжала идти вперёд. В сад. В лабиринт. К третьему повороту. Туда, где в тот вечер заметила тень Виры.
Мазохистское удовольствие ни при чем. Лин не хотела забывать, что всё увиденное — не плод её воображения. Она любит Руанна, но ей нужно научиться жить с другой, тёмной стороной его личности.
Обогрев сада отключили, тент — убрали. Теперь вся территория казалась холодной, красноречиво белоснежной. Ничто не напоминало о недавних событиях.
Лин вспомнила: когда выпадал снег снаружи, под землёй тоже становилось светлее. Жители «Станции 5» не имели возможности снег видеть, но благодаря наружным камерам они узнавали, что он есть. И тогда дети бегали чуть-чуть быстрее, люди разговаривали несколько громче, и почти всегда, если прислушаться, можно было уловить, как некто в столовой мурлычет старую праздничную мелодию.