Мама сидела и неслышно плакала в дальней комнате. Девочка невозмутимо продолжала рисовать в своей. Все были рядом, но не вместе, никто ни на кого не обращал никакого внимания. Я почувствовал, что надо действовать, но… что уж такого особенного я умею…
Я немного пригладил шубку с правого боку и неспешно направился к «хозяйке» в комнату. Запрыгнул на кровать и стал тереться о неё то с одной стороны, то с другой, потом прилег, положив передние лапки к ней на колени и посмотрел на неё своим обворожительным доверчивым взглядом. Мама девочки нехотя начала меня гладить, я одобрительно заурчал, старался погромче. Она слегка улыбнулась. Я полностью забрался к ней на коленки, уютно устроился и прильнул головой к её левой руке, от которой, кстати, пахло чем-то кислым и едким, хотя «хозяйка» называла это «дорогим кремом для рук с ароматом сандала». Фу, какая гадость! Но делать нечего, надо перетерпеть, надо трудиться… ведь впереди мой Золотой остров. Ах! Мои мечты! Мяу! И всё, что я себе смог позволить – это чихнуть и отвернуться, чем немного рассмешил маму девочки. Она гладя меня утешилась, перестала плакать. Сняла меня с колен на пол и легла на кровать. Я продолжал своё дело – запрыгнул вновь, лег и прижался к ней бочком. Мама девочки не стала меня прогонять, опять погладила, слегка улыбнулась и закрыла глаза. Так и лежали с ней вместе, я грел её своим бочком и размышлял о заветном Золотом Острове. Мы ведь теплее вас, да-да, аж на целых два градуса! И это не просто так! А чтобы делиться с вами теплом, ну вы же в курсе надеюсь законов физики! Мяу! Нам так велено – делать вам добро и делиться теплом! Чтобы вы не мёрзли, ни душой ни телом, не оставались холодными. Я и делился! Добросовестно! Без обману! А как же иначе? Ведь с нас пушистых строгий спрос! Мяу! Так вот повалялись с «хозяйкой» немного, потом она открыла глаза и опять стала мою шубку гладить – ну как же удержаться от такой моей прелести пушистой, сногсшибательной!
- А ты не такой уж и бесполезный пушистый мешок, - неожиданно заговорила со мной мама девочки. Тоже мне комплимент, я и поудачнее слышал вообще-то.
- Неравнодушный пушистый мешочек ты мой. Пойдем, дам колбаски, да и прочесать бы тебя надо, вон на животике скаталось кое-где, - продолжала она вести со мной монолог. Ну вот - начала оттаивать – внимательна, заботится, потеплела немного, нежности говорит. Ой, ну и молодец же я! Ай да я! Ай да мяу-мяу! Пушистое чудо вселенной!
«Хозяйка» занялась мной – покормила, много погладила, там что-то почесала, тут что-то пригладила. И, между прочим! Прошу внести это в протокол моих дел – ничего у меня на шубке не скаталось! Ни на пузике ни где-то ещё! Это просто моя укладка язычком не успела просохнуть! Люди не в курсе! Так что я свою рабочую шикарную, умопомрачительную форму-шубку держу в идеальном состоянии! Прошу это отметить!
А мама уже взяла меня сытого и причесанного на руки и зашла в комнату дочки.
- Смотри, как я нашего Рыжика прихорошила, причесала! Он ещё пушистее стал,- заботливо произнесла она. Девочка удивленно взглянула на маму и тут же просияла в улыбке, такой же, как тогда, как вчера, когда я только к ним попал в дом.
- Рыжик, Рыжик, пушистенький наш котик! – радостно пропела девочка, подскочила ко мне и легонько потрепала меня за мои шелковистые щечки и кашемировые ушки. Обе они, и мама и дочка, улыбались! И не просто так, а друг другу! Глядя в глаза! Из которых лучился свет, я видел да-да, тёплый и нежный свет, и он проникал в их души. Грел, освещал, радовал, очищал… Я всё это видел, я всё это чувствовал. Да! Я сам!
- А что ты рисуешь? – с интересом спросила мама, заметив на столе у девочки альбомный лист с набросками.
- Да это так, ещё не готово, я здесь хочу вот нарисовать город и там нас и Рыжика тоже, вот наш дом, а там вон дорогу видишь? Это там дальше лес будет и …
Девочка с упоением стала рассказывать маме свою задумку, где, как и что она изобразит, кого из людей нарисует. Целый город задумала. А каким будет этот город, зависит уже от вас, дорогие взрослые и умные люди… вы согласны? И ведь это уже не будет город ЗО? Не будет городом Заношенных Отношений? Правда, же? Вы ведь больше не допустите? Я верю! Я знаю!