– А вы видимо не местная, в нашем городе никогда не жгут листья. Я же спрашиваю не из вежливости, я хочу помочь, я прожил жизнь. Присядьте рядом.
– Вы ничем не можете помочь, – промолвила она, но, тем не менее, села, начала рассказывать и плакать. Это было так странно – изливать душу незнакомцу вечером на скамейке в парке. Но каким-то чудодейственным образом чем больше она рассказывала, тем лучше и легче становилось на душе. Она рассказывала всё как-то бессознательно. Старик внимательно слушал, кивал, сопереживал. Единственное, что портило эту спонтанную исповедь, это запах изо рта старика. С первой секунды, как он открыл рот, Ася краешком сознания пыталась вспомнить этот запах. Наконец вспомнила. Однажды, уезжая на море, она забыла букет тюльпанов в вазе. Через полторы недели по приезде она обнаружила, что ножки цветов практически сгнили, превратившись в слизь, а вода была грязно-зелёной, зловонной. Когда старик говорил, он источал именно такой запах.
– На самом деле, деточка, всё это меркнет, по сравнению со старостью. Пока был молод каждый пустяк казался концом света, а сейчас конец света наступает из-за пустяка. Я живу один. Два месяца назад у меня на кухне перегорела лампочка, я не могу поднять руки и голову вверх – сразу же теряю сознание. Так и живу в темноте.
Девушке стало не по себе.
– Давайте я вкручу.
Старик прослезился.
– Какая ты добрая, деточка. Мне так стыдно, но я соглашусь. Старики как дети, такие же эгоисты.
Ася помогла старику встать, и они тихо пошли в сторону ближайшей высотки. Лифт не работал, пришлось подниматься по лестнице. Они взбирались очень медленно, путь казался ей вечностью. Старик еле шевелился, то и дело останавливался и тяжело дышал. Наконец заветный девятый этаж был достигнут. Старик начал греметь ключами, приговаривая: "Сейчас, уж дверь-то я пока могу отворить сам". Потом скрежетал ими, попадая мимо замочной скважины. Наконец-то вставил ключ. Замок был тугой и заедал. Минут через десять дверь была отворена, хотя это больше походило на взятие измором.
В прихожей в нос сразу ударил запах стариков. Жилища пожилых людей пахнут приблизительно одинаково. Плюс-минус разные оттенки пожилого быта, но в целом любой человек, войдя в дом, может сразу сказать, что тут живут пенсионеры.
Старик начал тыкать костылем в стену, очень настойчиво. Девушка наблюдала за ним, не понимая, но вдруг раздался щелчок и загорелся свет.
– Что же вы мучились, я бы включила, – воскликнула Ася.
Старик вздохнул.
– Да я привык.
Всё тем же костылём старик пододвинул гостевые тапочки. Они видали виды. Старые, местами протёртые до дыр, когда-то бывшие белыми. Тряпочный верх словно был пропитан потом, грязью, пылью, жиром и мало ли, чем ещё. Но Асе было очень неудобно отказывать, и она их надела. Проследовав за стариком, она оказалась на кухне. Освещения из прихожей было достаточно, чтобы рассеять темноту в кухне и погрузить в полумрак. С потолка свисала лампочка Ильича, рядом висел шнурок-выключатель. Девушка дёрнула его без задней мысли, загорелся свет.
– Так ведь всё рабо... – обернувшись, девушка не успела закончить предложение: она увидела лицо старика. Его некогда карие глаза сейчас были почти белые с тусклым обрамлением светло-серого зрачка и как будто горели изнутри. Пропала милая улыбка, ей на смену пришёл хищный оскал. При взгляде на него у Аси кровь словно застыла в жилах, в голове судорожно замелькали мысли: "Бежать, надо бежать, надо спасаться, выход есть всегда, выход должен быть, окно – девятый этаж, дверь за его спиной…"
Костыль мелькнул в воздухе, старик поддел им ногу девушки за щиколотку, дёрнул на себя и вверх. Ася упала на пол. Падая, она заметила, что, оторвав костыль от пола, старик схватился рукой за холодильник – судя по всему он нуждался в опоре. Старик стоял в шаге от неё, он был победителем, торжествующим злом. Планировать что-либо не было времени. Не отдавая отчёт в своих действиях, Ася сымпровизировала, полагаясь на инстинкт самосохранения. Она с силой ударила ногой прямо по костылю, выбила его из руки. Старик упал, девушка быстро попыталась ударить его ногой, но он опередил Асю. Его тонкие сухие пальцы сильно сжали её щиколотку. Нога, которой девушка собиралась ударить старика, беспомощно рухнула на пол. Асе должно было быть больно, или хотя бы ощутимо, но она ничего не почувствовала, только услышала глухой удар. Тело девушки перестало ей подчиняться. Она не могла пошевелиться. Хотела глубоко вдохнуть и не смогла. Свет от лампочки перед её глазами стал рассеиваться, она не могла даже моргнуть.
К своему удивлению Ася продолжала чувствовать пальцы старика на своей щиколотке. В месте соприкосновения было очень горячо, как будто он обмотал её ногу тряпкой, облил бензином и поджёг. Девушка хотела кричать, но не могла. К чувству беспомощности добавилось опустошение. Ася почувствовала себя словно воздушный шарик, который был наполнен водой, затем в нём сделали дыру, и вся вода вылилась из него. Старик зловеще хохотал и пытался заползти на неё сверху. Она всё ещё пыталась кричать, но рот не открывался, и голосовые связки не издавали ни единого звука. Когда их лица оказались друг напротив друга, Ася изо всех сил попыталась закрыть, зажмурить глаза, но веки не слушались. Девушка почувствовала запах из его рта. Она понимала, что сейчас он скорее всего будет её насиловать. Радовало, что физически она ничего не почувствует, но придётся видеть его лицо и слышать всё, что будет происходить.