Идти по шоссе было слишком рискованно, и я пошел в лес в надежде, что со временем выйду на какую-нибудь менее оживленную дорогу. Через какое-то время я вышел к возделанным полям, меж которых шла грунтовая дорога. Увидев вдали свет, я пошел на него. Небольшой полуразвалившийся дом, одноэтажный, совершенно непримечательный, практически ящик для хранения человеческих жизней. Свет, который я увидел, исходил от лампы напротив одного из двух передних окон. На подъездной дороге машин не было, можно было предположить, что внутри никого нет, а свет владелец оставил включенным до своего возвращения.
Дверь послушно открылась, передо мной была гостиная с мебелью из ДСП, украшенная безделушками в деревенском стиле и телевизором размером с видеокуб. Быстрый осмотр показал, что в доме четыре комнаты и кухня, а также подтвердил мое предположение, что дома никого нет. В ходе дальнейшего осмотра я также выяснил, что здесь живет женщина, которая ходит на курсы медсестер при университете Уичиты, сорока с лишним лет, с мягким лунообразным лицом и сединой в волосах, с которой она ничего особо не делает. Носит одежду двадцатого размера и часто фотографируется в этнических ресторанах с покрасневшим от алкоголя лицом (с гирляндой цветов на шее, бесстыдно флиртуя с музыкантами-мариачи, с горящей фондюшницей в руках). И живет одна. Я выбрал в ее гардеробе по возможности наиболее нейтральные вещи – спортивные штаны, висящие на моем среднем для мужчины теле, как на вешалке, спортивную куртку с капюшоном, такую же огромную, и сланцы. Затем я пошел в ванную.
Увиденное мною в зеркале не стало для меня большой неожиданностью. К этому моменту для меня стало очевидно, что случившееся со мной утопление вернуло мне человеческий облик не полностью, скорее поменяло его на манер смены костюма. Вирус остался во мне; моя смерть лишь изменила характер его взаимодействия с носящим его организмом. Многие атрибуты остались. Зрение, слух, обоняние сохранили свою сверхчувствительность. Хотя мне еще и предстояло подвергнуть их подобающему испытанию, мои конечности – на самом деле весь мой физический каркас, от костей до крови, – гудели, наполненные звериной силой.
Однако всё это едва ли подготовило меня к тому, что я увижу. Цвет кожи был неестественно бледно-серым, почти трупным. Волосы, которые у меня заново отросли волшебным образом, образовали идеально треугольную «вдовью горку». Глаза приобрели розоватый оттенок, как у альбиноса. Но последний нюанс поразил меня окончательно. Поначалу я подумал, что мне показалось. В уголках рта из-под верхней губы торчали, будто две сосульки, два клыка на фоне совершенно нормальных зубов.
Дракула. Носферату. Вампир. Я с трудом удерживаюсь, чтобы не закатывать глаза, произнося эти имена. Однако вот он, я, волшебное воплощение мечты Джонаса Лира, ожившая легенда.
Я дернулся, услышав хруст гравия под колесами на подъездной дороге. Я как раз выходил из уборной, когда комнату залил свет фар. И я метнулся за вешалку для пальто как раз вовремя. Дверь распахнулась, впуская внутрь поток весеннего воздуха. Женщина, которую звали Джанет Дафф – ее имя я узнал, прочитав диплом в рамке, висевшей над заваленным счетами рабочим столом в ее спальне, – вошла внутрь, неуклюжая, одетая в цветастую блузку, белые брюки из полиэстера и приличествующие дежурящей в ночную смену медсестре туфли. Она сразу же положила связку ключей на стол у двери, сбросила туфли, кинула набитую всякой всячиной сумочку на кресло и пошла на кухню. Вскоре оттуда раздался звук открываемого холодильника, а затем плеск и бульканье наполняемого бокала. В следующий момент, отпив изрядное количество вина, достаточное, чтобы успокоить душу (я ощутил его запах, дешевое «Шабли», скорее всего, из картонного пакета), Сестра Дафф вернулась в гостиную со стаканом размером с банку для краски, включила огромный телевизор и плюхнулась на диван, красочно расплываясь по его подушкам.
Не знаю, как она умудрилась не заметить меня за вешалкой, разве что мое новое состояние дало мне способность стоять совершенно неподвижно – вид маскировки, в результате которой я был практически незаметен усталому, замыленному взгляду. Я смотрел, как она переключает программы – полицейский сериал, погодный канал, документальный фильм о тюрьме, – пока она не остановила свой выбор на реалити-шоу, можешь себе представить, о соревновании по выпечке кексов. Вино глоток за глотком наполняло ее, и я понимал, что очень скоро под алкогольной анестезией Сестра Дафф захрапит. Однако на меня надвигался разящий клинок рассвета, а еще у меня были другие разные дела – найти наличные, машину и безопасное место, где переждать светлое время суток. Так что я не видел причин медлить. Я вышел из укрытия и предстал перед ней.