– Пора ехать, сын.
В дверях появляется его отец – невысокий, коренастый, в серых фланелевых штанах, которые, в силу закона гравитации, удерживают подтяжки. Его редеющие волосы влажные после душа, его щеки розовые, он только что поскоблил их старомодной безопасной бритвой, которую предпочитает до сих пор, несмотря на все новации в технологии бритья. Воздух вокруг него наполнен запахом «Олд Спайс».
– Если что-то забудешь, мы всегда можем тебе выслать.
– Типа чего?
Отец в ответ добродушно пожимает плечами. Он всего лишь пытается помочь.
– Я не знаю. Одежду? Ботинки? Сертификат взял? Уверен, он тебе понадобится.
Он имеет в виду сертификат о втором месте на олимпиаде в День науки, 5-го Резервного Западного района. «Искра жизни: равновесие Гиббса-Доннана и потенциал Нернста как критические факторы жизнеспособности клетки». Сертификат в простой черной рамке висит на стене над столом. Если по правде, он его стесняется. Разве все студенты Гарварда не занимали первые места? Тем не менее он делает вид, что благодарен, и кладет сертификат поверх стопки белья в открытый чемодан. Когда он окажется в Кембридже, этот сертификат будет лежать в ящике его стола. А спустя три года, найдя его среди других маловажных бумаг, он посмотрит на него мельком, с горечью и выкинет в мусорную корзину.
– Вот и хорошо, – говорит его отец. – Покажешь этим гарвардским умникам, с кем они имеют дело.
Снизу доносится настойчивый голос матери.
– Ти-мо-ти! Ты уже готов?
Она никогда не называла его Тимом, всегда только «Тимоти». Это имя тоже смущает его – оно кажется ему одновременно вежливым и уменьшительным, будто он малолетний английский лорд, восседающий на бархатной подушке. Хотя втайне ему это нравится. Ни для кого не секрет, что для его матери он намного важнее, чем ее муж. Правдой является и обратное. Мальчику куда проще проявлять любовь к ней, чем к отцу, чей эмоциональный словарь ограничивается мужественными похлопываниями по плечу и редкими вылазками на природу в мужской компании. Как и многие из единственных детей, мальчик хорошо знает себе цену в доме, и наиболее высока эта цена для его матери. Мой Тимоти, любит говорить она, будто есть другие, которые не ее; он ее единственный. Мой особенный Тимоти.
– Га-рольд! Что вы там возитесь? Он на автобус опоздает!
– Ради святого Петра, минуту!
Он снова глядит на мальчика.
– Если честно, не знаю, чем она тут заниматься будет, когда не надо будет о тебе заботиться. Эта женщина меня с ума сведет.
Шутка, понимает мальчик, но в голосе отца он улавливает оттенок серьезности. Он впервые осознаёт всю эмоциональную важность этого дня. Его жизнь меняется, но и жизни родителей тоже. Будто экосистеме, внезапно лишившейся одного из важных видов, дому придется меняться, когда его здесь не будет. Как и все молодые люди, он понятия не имеет, кто такие на самом деле его родители, поскольку все свои восемнадцать лет он воспринимал их существование лишь в аспекте его собственных потребностей. Внезапно его голова наполняется вопросами. О чем они будут разговаривать, когда его не будет рядом? Какие тайны они хранят друг от друга, какие надежды они оставили втуне? Какие раздоры они сдерживали ради совместного дела – выращивания ребенка? Они любят его, но любят ли они друг друга? Не как родители, не как муж и жена, хотя бы просто по-человечески – так, как они любили друг друга когда-то? Он понятия не имеет, он способен осознать это не более, чем представить себе мир до своего рождения.
Всё еще сложнее оттого, что сам мальчик еще никогда не был влюблен. В силу особенностей общества маленького городка, такого как Мерси, даже умеренно привлекательный человек может найти себе нужное на рынке секса, и мальчик, пусть он еще и девственник, время от времени имел такие шансы, хотя то, что он испытывал, было лишь безболезненным предчувствием любви, словом, не наполненным содержанием. Он задумывается, не ущербен ли он в этом. Есть ли какая-то часть мозга, ответственная за любовь, та, что в его случае совершенно не работает? В мире только и говорят, что о любви – на радио, в кино, на страницах романов. Романтическая любовь – один из наиболее общих культурных контекстов, но, похоже, у него иммунитет к ней. Таким образом, хотя ему только предстоит испытать боль, приходящую вместе с любовью, он уже испытал боль иного рода, с ней связанную, – страх прожить жизнь без любви.