– О боже, – сказала она. – Похоже, меня сейчас стошнит.
И ее стошнило. Она отвернулась от меня, и ее вывернуло на песок. Я придержал ее волосы, пока из нее не выскочили шампанское и лобстеры.
– Мне жаль, Тим, – сказала она, еле слышно плача. – Мне так жаль.
Я поднял ее на ноги. Она продолжала бормотать извинения, а я закинул ее руку себе на плечи. Она едва шевелилась. Я как-то ухитрился втащить ее вверх по лестнице и усадил на кресло на террасе, рядом с диваном. И пребывал в полнейшей растерянности. Как это выглядит? Я не могу отвести ее в комнату, поскольку там Стефани. Да и вряд ли я смогу втащить ее наверх по лестнице, не разбудив всех. Я снова поставил ее на ноги и отвел в гостиную. Диван вполне сойдет. Она сможет сослаться на то, что ей не спалось, и она спустилась, чтобы почитать. На диване лежало свернутое вязаное одеяло, и я укрыл ее им. Она уже почти уснула. Я принес с кухни стакан воды и поставил на кофейный столик, чтобы она могла взять его, не вставая. А потом сел на стул и стал смотреть на нее. Ее дыхание стало ровным и глубоким, лицо обмякло. Я посидел рядом еще некоторое время, чтобы убедиться, что ее больше не стошнит, и встал. Нужно было еще кое-что сделать. Я наклонился и поцеловал ее в лоб.
– Спокойной ночи, – прошептал я. – Спокойной ночи, прощай.
Я тихонько поднялся по лестнице. Близился рассвет, и я услышал пение птиц через открытые окна. Пошел по коридору, в ту комнату, где ночевал вместе с Джонасом. Аккуратно повернул ручку двери и вошел. И в этот момент услышал за спиной щелчок закрывшейся двери.
Такси подъехало к дому в шесть утра. Я уже ждал на крыльце, с чемоданом.
– Куда? – спросил водитель.
– На автостанцию.
Он поглядел на меня сквозь лобовое стекло.
– Вы действительно здесь живете?
– Ни разу.
Я уже убирал чемодан в багажник, когда открылась дверь дома. Ко мне торопливо шла Стефани, на ней была лишь длинная футболка, одна из тех, в которых она спала.
– Сматываешься, значит? Я всё видела, сам понимаешь.
– Это не то, о чем ты подумала.
– Ну конечно. Ты полная дрянь, знаешь?
– И это я тоже знаю, да.
Она запрокинула голову и уперла руки в бедра.
– Боже. Как же можно было быть такой слепой? Это же было совершенно очевидно.
– Не сделаешь одолжение, а?
– Шутишь, что ли?
– Пусть Джонас ничего не узнает.
Она горько усмехнулась:
– О, поверь мне, последнее, что мне надо, так это влезать во всё это. Это твоя проблема.
– Думай, что хочешь.
– И что ты хочешь, чтобы я им сказала? Раз уж мне придется быть долбаной вруньей.
Я на мгновение задумался.
– Мне всё равно. Родственник заболел. На самом деле без разницы.
– Только скажи мне, ты хоть раз обо мне подумал со всем этим? Я хоть раз тебе на ум пришла?
Я не знал, что и ответить.
– Чтоб тебя, – сказала она и решительно пошла прочь.
Я опустился в кресло. Водитель что-то писал на листке бумаги, закрепленном на планшете. Глянул на меня в зеркало заднего вида.
– Жесть, приятель, – сказал он. – Поверь мне, я такое проходил.
– Спасибо, но я не в настроении говорить.
Он швырнул планшет на торпедо.
– Я всего лишь пытался быть вежливым.
– Ну, не стоит, – ответил я.
И мы поехали.
19
Я оставил всех.
Я не пришел на выпускную церемонию. Вернувшись в Кембридж, я собрал вещи, которых за три года так особо и не скопилось, и позвонил на кафедру биохимии университета Райса. Из всех курсов, на которые меня пригласили, у этого было главное достоинство – я имел возможность оказаться как можно дальше отсюда, в городе, о котором я не знал ровным счетом ничего. Это была суббота, поэтому пришлось оставить сообщение на автоответчике. Да, сказал я, я к вам приеду. Подумал, не оставить ли тут мой смокинг. Может, следующему жильцу он пригодится. Но это показалось мне слишком вздорным поступком и слишком символичным. В конце концов, я всегда смогу выбросить его позже. Перед домом уже стояла взятая напрокат машина. Когда я закрыл чемодан, зазвонил телефон, но я не стал снимать трубку. Отнес вещи вниз, сдал ключи в администрацию Уинтроп Хаус и уехал.
Я приехал в Мерси посреди ночи. Такое впечатление, что я не был здесь целое столетие. Я лег спать в машине и проснулся утром от стука в стекло. Это был мой отец.
– Что ты здесь делаешь?