У укров отжал. Они хорошо умеют оружие бросать, когда им хвосты прижмешь.
– Хватит молодому голову пудрить. Он не за этим приехал, – наконец-то отвлекся от общения со своими старыми друзьями мой начальник. – Мы же сюда интервью приехали записывать. А ты уже наперед забегаешь. Успеет ещё настреляться. Сейчас ему нужно взять интервью. Ты готов? Где камера?
– Вполне. Камера в сумке. Сейчас достану. Просто думал, что вы ещё будете разговаривать.
– Если нас не остановить, то мы так и до утра проговорим. Так что давай. Нам скоро ехать нужно будет. Расчехляй камеру. Хорошая хоть?
– Да вроде бы. Я не разбираюсь. Игорь пытался мне объяснить, насколько крутая эта камера, но я только запомнил, как тут видео включить.
– Игорь может. Он же фанатик. Уши прожжужит своими фотиками. Ладно, пацаны. Спасибо вам, а мы будем интервью записывать.
Он пожал по очереди руки каждому. Обнялись. Вскоре в комнате остались только мы втроем. Помимо меня и моего начальника в небольшой комнатке с оружием остался неприметный паренек. Сначала я подумал, что по возрасту он младше меня. Он не был похож на тридцатилетнего мужчину, у которого когда-то была хорошая работа. Работа, похожая на хобби. Она приносила скорей удовольствие, чем средство для жизни. Не каждый сможет понять, что работа на стройке может приносить удовольствие. Всё чаще туда идут от безысходности. Люди без образования и цели в жизни. Стройка для них была лишь способом заработать немного денег, а потом пропить их после смены со своими братьями по несчастью. Но этот парень был другой. Ему эта работа приносила удовольствие. Он мог рассказать почти о каждом доме в городе. Приложил руку к строительству таких знаменитых в Донецке зданий, как Диск, гостиница «Централь», даже на Донбасс-Арене удалось немного подработать. Но всё это осталось в прошлом.
Перед нами сидел парень в тельняшке. Сегодня он приехал повидаться со своими сослуживцами. С ними он воевал в Шахтерске, Песках, на Саур-Могиле, за донецкий аэропорт. Они не виделись давно. Можно сказать, вечность. Между ними была пропасть. Огромная и бездонная. Но между ними был и мост. Крепкий. Нерушимый. Это братская любовь. Ей проникаешься, когда понимаешь, что твоя жизнь зависит не от тебя, а от твоего товарища.
Братский долг заставил сорваться с места и отправиться на подмогу. Противник прорывал оборону. Подразделение требовало поддержку в живой силе. Автобус с казаками отправился на линию фронта. Выстрел. Громкий хлопок. Суматоха. Огонь. Кровь. Кругом трупы. Подразделение вступило в бой.
Он не успел испугаться. Было поздно. Не понимал, что происходит. Сознание отступило. Его привезли в больницу. Ноги превратились в фарш. Обе. Теперь он калека. Безногий ветеран необъявленной войны. Каждый из нас в холодном поту просыпается после таких кошмаров, но после этого кошмара проснуться было невозможно. Сон стал реальностью. Беспощадной. «Седьмого» отправили в Россию. Благодаря помощи россиян парень смог встать на протезы.
Но не это было самое страшное. Самое тяжелое испытание ждало совсем рядом. Когда вернулось сознание, а вместе с ним и осознание трагичной реальности. Безногий. Звучит, как приговор. Инвалид. Эти слова – пули. Противник продолжал свой беспощадный обстрел. Каждый день – новое испытание силы воли. Экзамен на прочность. На стойкость. На бронебойность. Как бронежилет пятого класса защиты, «Седьмой» принимал в себя пули врага. Помогали лекарства. Но действие было недолгим. Коротким. Мгновением по сравнению с невыносимо долгой реальностью. Терапия делала только хуже. Единственным лекарством стало возвращение.
Я и Кира стали свидетелями возвращения.
Первый день после долгого карабкания из бездны. День за днём он полз. Медленно. Утомительно. Но он добился своего. Мы видели искреннюю радость безногого ополченца. Он дома. Вокруг него – его товарищи, братья по оружию. За спиной любящая девушка – гражданская жена. У неё была возможность все бросить. Оставить всё, как есть. Уйти от сложностей. Проблемы могли остаться вместе с её покалеченным гражданским мужем. Но она проявила характер. Осталась с ним и создала надежный тыл.
– Я очень рад, – перебивая наш очередной вопрос, сказал Седьмой. – Приём был теп лым и приятным. Я надеюсь, что вернусь на военную службу. Разумеется, должность будет не боевой, но это лучшая терапия для меня. Быть при деле. Помочь своим товарищам бороться с несправедливостью. Отстоять Донбасс.
И мы ушли. Я шел молча по пустому холлу. Каждый шаг, как удар колокола, звонко отдавался по просторному помещению. На мгновение я запнулся. Остановился на пороге. В спину впились взгляды. Острые, как нож. Они застревали в моей спине. На меня смотрели погибшие ополченцы. Я не осмелился повернуться и посмотреть им в глаза.