Вместе с Игорем мы сидели в автобусе МЧС. Заняли задние места. Мы ещё не знали, кто именно вместе с нами поедет, но было понятно, что целый автобус едет в Дебальцево не только, чтоб доставить нас в горячую точку. В Макеевке все свободные места заняли волонтёры, которые ехали помочь мирным жителям. Все они были студентами. В джинсах, мокасинах и тонких курточках они собирались ехать туда, где ещё несколько дней назад разрывались смертоносные снаряды. Как же безрассудно и самонадеянно это выглядело. Казалось, что им совершенно непонятно, куда они едут и что им предстоит увидеть. Для многих из них это было чем-то забавным и новым. Что-то, что могло разнообразить их жизнь. Они надевали белые манишки с волонтёрскими знаками. Таким образом они лишний раз привлекают к себе внимание.
Наш автобус петлял мимо дыр в дороге. Весь асфальт на пути в Дебальцево был пробит артиллерийскими снарядами. Дорога на Дебальцево проходила мимо города-призрака Углегорска. О его штурме рассказывал один из бойцов. Когда военный рассказывал об увиденном, я себе представлял картинки из фильма-ужасов «Сайлент-Хилл». Пустой разрушенный город без единой живой души. Оборванные линии электропередачи, разбитые дома, сожженная военная техника. Люди здесь с поверхности перебрались в подземелье. Там они прожили целый месяц, пока шли бои. Их осталось не так много, но они были живы. Здесь не было ни света, ни отопления, ни воды.
Все мои представления померкли с тем, что мы увидели собственными глазами. Хрустя осколками, мы подъезжали к стеле «Углегорск». На удивление, она была цела. Стела была стилизована под шахтёрский копер, вертикальная надпись – «Углегорск» и дата основания города «1878». Поворачиваем, и вот перед нами въезд в город. Проходим блокпост, который когда-то был украинским. Его ещё не успели перекрасить. Сине-желтые полосы здесь повсюду. Украинские военные пытались метить всё, чего касалась их рука. Въезжаем в город. Первое же здание разрушено практически полностью. Когда-то это было подобием гостиницы. Переделанный частный дом, куда могли приезжать гости города и останавливаться на ночлег. Здесь были поржавевшие остовы. Земля усыпана такими же гильзами. В здании, которое едва стояло, зияла дыра от попадания танкового снаряда. Рядом будто уставший морж на боку лежал подбитый военный «уазик» с двумя вертикальными белыми полосами. Чуть дальше военный смерч ничего не оставил от заправки «Лукойл». Разбросаны ошмётки, металлические фрагменты крыши и стен, а также много всякого мусора. Едем медленно и аккуратно, чтоб не пробить шины. Ползком пробираемся по изрешеченным улицам и попадаем в то место, которое стало известным. Своеобразный символ битвы за Углегорск – дом по адресу: улица Некрасова, 24.
В центре города стоит сгнивший от беспощадного военного кариеса дом. Он черный. Сгорел изнутри. Обуглившиеся стены. Крыша отсутствует. Чрево здания буквально распорото прямым попаданием, откуда наружу выпали кирпичи, как кишки дикого животного, забитого охотником. Пустые глазницы мертвенно-черных окон прожигают своим взглядом. На первом этаже когда-то были магазинчики и офис «Приватбанка». Теперь на его месте осталось только пепелище. Трубы дымохода пронзают мрачные небеса, нависшие над городом.
Мы выпросили несколько минут у водителя, и автобус остановился. Вместе с нами наружу выбираются и студенты. Для них это была какая-то экскурсия по местам ожесточенных боев. Они расползлись, как тараканы, по округе и что-то фотографировали на свои телефоны. Наши камеры вонзились объективами в здание, которому уже ничего не могло помочь. Я видел это место на снимках журналистов, которые заходили в город вместе с войсками. Раньше тут стояла подбитая техника ВСУ, сейчас её уже убрали. Мы зашли внутрь. Пробираемся по обожжённым кирпичам. Воздух здесь пропитан пеплом человеческих судеб. Вот под ногами затрещали кирпичи, рассыпаясь, стоит только наступить на них. В груде пепла я обратил внимание на поржавевшую старую швейную машинку, которую огонь лишь окрасил в ярко-рыжий цвет, но внешний вид она не потеряла. Использовать её уже не получится, но всё же стойкость её отметил каждый из нас, сделав по кадру. Всё же остальное было уничтожено безвозвратно. Прах довоенной жизнь был рассеян ветром по донбасским степям.