Идти по улицам, ещё напоённым ночной свежестью, оказалось куда приятнее. Вита бодро шагала следом за Странником, разглядывая окрестности. Архитектура стала другой: на смену домикам вполне европейского вида пришли какие-то кривобокие глиняные лачуги грязно-жёлтого цвета — цвета песка и самана. Улица взбежала на холм. Внизу Вита увидела границу города — как она и предполагала, со всех сторон его окружала пустыня.
— Смотри, — Странник указал спутнице на одно из жилищ внизу.
Вита пригляделась. Это было такое же бедное и уродливое строение, как и остальные в этой части города. Хижина стояла последней на своей стороне улицы, и пустыня подбиралась к ней совсем близко, засыпая песком двор и порог, норовя без приглашения заглянуть внутрь. Дверь лачуги отворилась, и из неё вышел измождённый оборванный человек. Он тяжело вздохнул, взял прислонённую к стене дома лопату и начал методично откидывать с порога накопившийся за ночь песок. Вита подумала, что делает он это не впервые — в каждом действии бедняка прослеживалась экономия сил и какая-то привычная безысходность.
— Почему он здесь живёт? — спросила Вита у Странника. — Я ведь видела столько хороших пустых домов… Неужели он не может пойти туда?
— Мог бы. Но он просто не знает об их существовании, также, как и ты не видела той части Города, в которой стоят роскошные дворцы. Это один из тех несчастных, что застряли в Городе давным-давно. Когда-то он пришёл сюда со страхом перемен и нищеты — и не смог с ним расстаться. Каждый день ему приходится бороться с подступающими песками, а по вечерам ходить на местный рынок, чтобы подобрать там какие-нибудь объедки. Он ещё ни разу не застал на рынке продавцов, но находит там скудную пищу, чтобы не пропасть с голода.
— И что, он так и будет здесь жить?
— Скорее всего, да. На Перекрёстке невозможно умереть от старости, а что-то изменить в своей жизни ему не приходит в голову.
— Но, может быть, ему нужно рассказать, что там, наверху… — Вита махнула рукой назад, в том направлении, откуда они пришли.
— Попробуй, — грустно улыбнулся Странник, — думаешь, ты первая сюда пришла такая великодушная?
— И попробую! — упрямо сказала Вита. — Мы ведь всё равно не торопимся.
Она побежала вниз по улочке. Странник двинулся следом.
— Доброго дня, Фархад, — поздоровался Странник первым, когда они спустились.
Человек с лопатой медленно распрямился.
— А, Гариб. Опять ты. Кого ты привел?
— Эта девушка хочет с тобой поговорить. Уделишь ей минутку?
— Разве что минутку. Проклятые пески подступают все ближе. У меня только и хватает времени, что подлатать дыры в своем жилище да расчистить двор.
— Уважаемый Фархад, — сбивчиво начала Вита, — вам не обязательно каждый день разгребать песок, выбиваясь из сил. В верхней части города много добротных домов, где можно жить, и есть магазины, полные хорошей еды. Всё, что нужно, — только подняться и дойти туда. Вы сможете спать на новых простынях и есть из фарфоровой посуды, не заботясь о добывании корки хлеба.
— И эта туда же! — разочарованно махнул рукой Фархад. — Гариб, зачем ты её притащил? Поглумиться над стариком?
— Я не… — начала было Вита, но Фархад её перебил.
— Послушай меня, девочка. Я уже немало пожил на этом свете, а там, откуда я родом, принято уважать мудрость возраста. Я не раз пытался уйти из этого проклятого места, но везде натыкался лишь на такие же лачуги, как моя. Может, ты где-то и видела дома господ, но участь простого человека — каторжный труд до седьмого пота в любом из миров. А теперь уходите, иначе я не успею закончить работу до заката и наведаться на рынок, прежде чем все объедки растащат крысы.
Оборванец отвернулся и снова взялся за лопату, всем своим видом демонстрируя, что разговор окончен.
— А он правда видит только лачуги? Этот город всем показывает разные вещи? — спросила Вита у Странника, как только они отошли немного. После разговора она пребывала в подавленном настроении.
— Да нет, видят-то все одно. Замечают разное. Несомненно, Фархад немало поблуждал внутри квартала трущоб, но отказываясь признавать возможность перемен, он раз за разом проходил мимо нужной улицы, не заметив её.