Она одаривает нас открытой белозубой улыбкой.
Я тут же начинаю осматривать её стол. На стене над ним в ряд висят фотографии всех Исчезнувших, приколотые на булавки, не хватает только мальчиков, которые ушли этим утром. Тут же есть листовки с Джеймсом, Урсулой и Малли, несколько снимков женщины в красной кожаной куртке с Калебом Ротко и стопка бумаг, которые я хотела бы прибрать к рукам.
Жасмин крепко прижимает Беллу к себе.
– Я так рада тебя видеть, подруга. – Они тепло целуют друг друга в обе щеки. – Мы слишком давно не виделись.
– Со дня выпуска, верно?
– Да, а потом жизнь затянула, и вот уже два года прошло.
Белла смотрит на меня.
– Мы обе получили дипломы по журналистике.
– Но маленькая мисс отличница отучилась ещё и на УП, – добавляет Жасмин.
– Это уголовное право, – объясняет Белла.
– Я знаю, что это такое, – огрызаюсь я.
– А ты получила степень магистра политологии, не так ли? – спрашивает Белла у Жасмин, быстро пиная меня в голень.
Я заставляю себя улыбнуться.
– Ещё учусь, – говорит Жасмин. – Жизнь стала сложнее. Сама знаешь, как бывает.
Я ненавижу, когда люди так говорят.
– Родители Жасмин – владельцы этой газеты, – объясняет Белла.
– Тогда что ты делаешь... – начинаю я.
– В некрологах? Я всё время себя об этом спрашиваю. У моего папы есть пунктик, что каждый должен сам пробиваться наверх, – Жасмин понижает голос. – Раньше это было действительно хорошее издание, знаешь? Но после Падения многое изменилось, а моему отцу нужно было продавать газету дальше, иначе пришлось бы закрыться. Так что... всё поменялось. – Жасмин берёт себя в руки и снова натягивает улыбку. – Я тебе всё это рассказываю, хотя даже не представилась нормально. Я Жасмин. – Она несколько раз качает мою руку вверх и вниз. – Ты Мэри Элизабет Харт, вундеркинд, первая в истории Наследница, выигравшая молодёжную стажировку в полиции Королевского города, первая женщина младше восемнадцати, которая вошла в оперативную группу убойного отдела, первая женщина младше восемнадцати, которая участвовала в расследовании...
– И первая, кого уволили, – перебиваю я. – Но ты хорошо подготовилась.
– Достаточно, чтобы знать, что ты была на месте битвы у Чудо-озера, – говорит Жасмин, удерживая мой взгляд, – и что для тебя они не просто злодеи.
– Ты видела погоду? – вмешивается Белла. – Кто бы мог подумать, что в Шраме будут грозы?
– Точно, – говорит Жасмин, позволяя теме уйти от меня. – Просто чудовищно.
– Хотя, наверное, я должна радоваться, что ещё могу пользоваться своим гардеробом для Центра, и он не пропадёт даром, – говорит Белла.
– Да, конечно, – соглашается Жасмин. – Мне так жаль. Нельзя спустить им с рук такое несправедливое увольнение.
– О, спасибо за эти слова, – говорит Белла. – Вперёд и вверх!
Жасмин кажется неплохим человеком, но я никогда не забываю урок, который Урсула преподала мне в начале нашего знакомства: люди должны заслужить право на твоё доверие. Если ты отдаёшь его бесплатно, то сама становишься дешёвкой. Кроме того, Жасмин журналистка, одна из тех, кто ещё не смог рассказать историю. Это значит, что она голодна до информации и очень опасна.
– Я сожалею о том, что случилось с твоими друзьями, – говорит она, поворачиваясь ко мне. – Это просто ужасно. Кайл Аттенборо должен был отправиться в тюрьму. Как люди не видят, что он пришёл сюда только затем, чтобы скупить всю недвижимость и нажиться на том, чем всегда отличался Шрам. Люди будто ходят в шорах. Кстати... – Жасмин поднимает неаккуратную стопку бумаг. – Потому я и хочу рассказать эту историю, – продолжает она. – Полицейские, градостроители, свидетели, сотрудники Аттенборо – они все могли бы рассказать одно и то же. Я имею в виду людей, которые стали бы со мной говорить. Все связаны одной нитью. Кайл Аттенборо утверждает, что спас людей, которые пытались преследовать опасных подростков-преступников. В своём последнем заявлении он говорил, что совершил ошибку, что ему следовало составить психологический профиль, прежде чем давать «злодеям» магию. Кайл сказал, что всё случилось только потому, что они изначально были плохими.