Я наклоняюсь, чтобы осмотреть пол, и у меня мороз пробегает по коже. Мое отражение в зеркале неподвижно. Оно стоит, как прежде, и улыбается. Но я ни разу не улыбнулся с тех пор, как увидел в крематории Аму Ситуву.
Выпрямившись, я разглядываю фигуру — лысую голову, зеленые глаза и вытатуированных змей на щеках. Очень точное мое изображение в образе Паукара Вами. Но дело в том, что в настоящее время я нахожусь в образе Эла Джири — змеи затерты, парик на месте, контактные линзы сняты. Это не отражение. Это точная копия в человеческий рост. Но зачем помещать ее сюда? Что они собираются…
Правая рука копии поднимается. Она хватает меня за горло и сжимает. Лицо копии оживает. Зеленые глаза впиваются мне в лицо, губы изгибаются в презрительной усмешке.
Я ударяю по руке и бью по ногам моего противника, но он не обращает внимания. Вместо этого, наклонившись вперед, он усмехается — усмешка эта мне хорошо знакома — и произносит голосом, который я много раз слышал в своих ночных кошмарах:
— Давно не виделись, Эл, мой мальчик.
Приступ нечеловеческого страха охватывает меня, и я перестаю бороться. Это не копия — передо мной настоящий Паукар Вами!
Его пальцы сжимаются и перекрывают ток крови. Как мешок, я валюсь на пол. Темные волны поднимаются вокруг, погружая все во мрак. Последнее, что я вижу, — дьявольская улыбка моего давно умершего отца. Потом пустота — лишь ползущие из тумана кошмарные змеи.
Часть третья
Нечестивые союзы
Глава первая
ЗМЕИ
Несколько минут я лежу с открытыми глазами, не осознавая этого. Темнота такая, что я принимаю ее за темноту моих видений. Со стоном я сажусь и начинаю растирать распухшую шею. Я сам душил людей до потери сознания, но в первый раз оказался в роли удушаемого. Глотать больно, но я заставляю себя сделать это несколько раз, и боль уменьшается, давая возможность дышать, испытывая минимальный дискомфорт. Эх, чего бы я сейчас не отдал за стакан воды!
Встав на ноги, я медленно поворачиваюсь, расставив руки, и стараюсь нащупать что-нибудь пальцами, но вокруг пустота. Нагнувшись, начинаю ощупывать пол, чтобы понять, где я нахожусь. Твердая земля, влажно, пахнет мускусом. Я тыкаю руками в стороны, вокруг — пустое пространство. Я ощупываю себя в поисках пояса с ножами, но он исчез. И трость тоже.
Я снова сажусь и позволяю своим мыслям вернуться назад к моей встрече с прошлым в статуе Манко Капака. Стараюсь убедить себя, что то, что я видел, не было — не могло быть — реальностью. Просто некое мысленное подобие событий. Другого логического ответа у меня нет.
А что насчет двойника Амы Ситувы? И других, которых Капак Райми, по его словам, видел за неделю до своего исчезновения? Найти человека, который выглядит полным двойником другого, очень трудно. Найти множество двойников для группы людей… Я даже не собираюсь вычислять шансы. Происходит нечто, чего я не могу объяснить, и самое лучшее в данной ситуации — не вмешиваться в ход событий. Но надо выделить самое важное. Здесь наверняка имеется выход, и я, во что бы то ни стало, должен его найти.
Поднявшись, я принюхиваюсь, не обнаружится ли какой-нибудь запах из внешнего мира. Может, есть тяга?
— Эй! — хрипло каркаю я, гримасничая от резкой боли в горле. — Эй! — с трудом повторяю, едва владея голосом.
Меня как будто рвет толченым стеклом. Не обращая внимания на боль, я слушаю эхо. Оно очень тихое, идет слева. Вглядываясь в ту сторону, кричу снова, теперь уже нечто без слов, и эхо слышится яснее. Ничего подобного не происходит, когда я ору в других направлениях, поэтому, протянув руки вперед, я направляюсь влево. Про себя считаю шаги, чтобы не ошибиться, если придется возвращаться. Пять… восемь… четырнадцать…
На тридцать четвертом шаге моя рука касается кирпичной стены, влажной от конденсата. Я ощупываю ее пальцами, потом ощупываю землю, чтобы узнать, нет ли здесь луж. Нахожу несколько, погружаю палец в воду и пробую ее на вкус. Вода немного горчит, но в остальном вполне сносная. Я встаю на четвереньки и пью из самой большой лужи, наконец-то утоляя жажду.
Напившись, встаю, вытираю губы, наудачу выбираю направление и иду, прикасаясь к стене кончиками пальцев в поисках бреши или щели. И не думаю ни о чем, кроме этой стены, безжалостно выбросив из головы остальные мысли.
Я понятия не имею, какой сейчас день и сколько времени — мои часы кто-то снял с запястья, сотовый телефон тоже исчез. Вместо того чтобы огорчаться по этому поводу или раздумывать, куда же меня забросили, я опять считаю шаги, сузив свой мир до стены, темноты и звука шагов.