Насчитав сорок семь шагов, натыкаюсь на другую стену. Здесь дорога прерывается. Повернув на девяносто градусов, продолжаю идти вперед и считать.
Через сто семнадцать шагов рука внезапно нащупывает пустоту. Я поворачиваюсь и делаю два шага вперед. Протягиваю в сторону правую руку и натыкаюсь на стену. Левой рукой тянусь в противоположную сторону… еще немного… стена. Передо мной проход.
Стоя посередине, я могу коснуться обеих стен. Стараясь держаться в центре, начинаю двигаться вперед, ощупывая стены в поисках бокового ответвления. Через шестьсот пятьдесят девять шагов снова нащупываю пустоту. Исследуя пространство, убеждаюсь, что добрался до перекрестка, от которого расходятся четыре дороги. По очереди исследую каждый туннель, внимательно прислушиваюсь, всматриваюсь во мрак в поисках малейшего проблеска света. Но вокруг полная темнота. И никаких звуков, кроме капанья воды. Потом, когда я исследую туннели по второму разу, внезапно слабый шум — возможно, человеческий крик, а может, просто крысиный писк — доходит до моего слуха из одного туннеля. Осторожно начинаю двигаться в ту сторону. Этот туннель такой же ширины, как и предыдущий. Я продвигаюсь так же, как и раньше, раскинув руки в стороны. Внезапно опора под ногами заканчивается, и я падаю. Подавляя вопль, цепляюсь ногтями за кирпичную стену. Потом ноги натыкаются на землю, и я перевожу дух. Это было короткое падение. Наклонившись, дотрагиваюсь до пола. Это бетон. Протягиваю руки перед собой и натыкаюсь на воздух, а подо мной, скорее всего, бетонная ступень, похоже, первая ступень лестницы, идущей вниз. Я нащупываю ногой следующую ступеньку и делаю шаг глубже под землю в поисках источника этого иллюзорного звука.
Пятьдесят ступенек… сто… сто пятьдесят… Я уже в четырех шагах от двухсотой ступени, когда они наконец заканчиваются, и я достигаю уровня земли. Я нахожусь в туннеле с арочной крышей. Могу сказать это с уверенностью, потому что его освещает самый замечательный в мире светильник, слабо мерцающий впереди. Желание рвануться к свету очень велико, но я подавляю его и внимательно изучаю местность. Туннель идет в обоих направлениях и кажется бесконечным, но освещает его только один светильник. Повернув направо, я иду к нему. Он вделан в камень, внутри имеется сменный фитиль, спускающийся в специальный контейнер. Унести его нельзя. Мне придется продолжать свой путь без него в надежде найти впереди другие светильники.
Сосредоточившись на единственной задаче — выбраться отсюда — и стараясь не думать об отце, Аме Ситуве и виллаках, я двигаюсь вперед, больше не ощупывая рукой стену, а кое-как различая дорогу в лучах светильника, постепенно становящихся слабее. И снова я окружен почти полной темнотой, но внезапно впереди раздаются какие-то звуки. На этот раз шум определенно производят человеческие существа — громко спорят мужские голоса. Я поспешно направляюсь к входу в другой туннель. В нем нет светильников, но ощущается поток свежего воздуха, и голоса мужчин раздаются громче.
Это длинный туннель. Я прекращаю считать шаги, поскольку теперь продвигаюсь не вслепую, но голоса затихают, когда я приближаюсь к ним. К тому времени, когда я дохожу до конца, спорящие голоса совсем замолкают, а вместо них раздаются какое-то бормотание и звуки потасовки. Я останавливаюсь и напряженно прислушиваюсь. Сначала мне кажется, что впереди лишь двое, однако, прислушавшись к голосам, я увеличиваю эту цифру. Поскольку ничего другого не остается, делаю еще несколько шагов, гадая, что меня ждет впереди.
Я оказываюсь в большой искусственной пещере с высоким потолком, девяносто футов в ширину и, возможно, сто пятьдесят в длину. На стенах ничего нет, кроме свечей. Пол покрыт толстым зеленым ковром.
Внутри помещения находятся три женщины и пятнадцать мужчин. Все молоды — младшему на вид тринадцать или четырнадцать, остальным не больше двадцати пяти, — и почти все они чернокожие. Их головы выбриты, на щеках у каждого вытатуированы такие же змеи, как и у меня, но однотонные: синие, красные, желтые и т. д. Все восемнадцать одеты в джинсы и темные футболки. Они босиком.
Похоже, я нашел Змей.
Молодые люди разбиваются на двойки и тройки. Они наносят друг другу удары с необыкновенным проворством. Их руки и ноги не защищены, на них остаются ушибы и кровоподтеки от слишком сильных ударов, но никто не обращает внимания на раны — каждый встает, когда его сбивают с ног, и продолжает драться дальше, делая паузу только для того, чтобы вытереть кровь. Они дерутся молча, но время от времени один из старших резко критикует младших за ошибки. Девушки и молодые люди сражаются на равных, принимая свою долю критики и наказания без всяких поблажек.