Я качаю головой:
— Не собираюсь плясать под их дудку. Они хотят, чтобы я командовал Змеями. Я не стану этого делать. Они хотят, чтобы я работал с Капаком Райми — я не стану этого делать. Они хотят, чтобы я помог им подмять под себя город — я не стану этого делать.
— Очень хорошо. — Вами встает. — Я передал тебе их послание, и ты дал ответ. Думаю, ничего другого они и не ожидали. — Он широкими шагами подходит к окну. — Мне просто любопытно, где ты весь день был?
— На улицах — пытался, как мог, прекратить беспорядки.
Он хмурится:
— Зачем?
— Я здесь вырос. Знаком с этими людьми. Мне они небезразличны.
— Но помогать им опасно. Виллаки могут использовать это против тебя.
— Вряд ли. Моему терпению есть предел. Я продолжу делать свое дело, но если священники станут угрожать моим соседям и поставят мне условия — или я делаю, что они скажут, или они объявляют войну моим близким… — Я пожимаю плечами.
— Риск с точно рассчитанными шансами на успех, — задумчиво говорит Вами, — любопытная концепция. Собираешься вернуться на улицы?
— Да, после того, как поем и отдохну.
— Ты уже позаботился о компаньоне?
— Хочешь помочь мне восстанавливать мир и порядок?
— Ну, вот еще, — смеется он, — меня эти люди мало интересуют. Когда-то, очень давно, этот город был в полном моем распоряжении. Виллаки не говорили, чтобы я спешно возвращался обратно, они велели вернуться после того, как я закончу дела с тобой. — Он шутливо преклоняет колено и прикладывает руку к сердцу. — Дай мне немного побыть рядом, Эл, мой мальчик. Клянусь, я буду следовать твоему примеру и убивать только с твоего разрешения. Я стану твоей правой рукой. Вместе мы сможем сделать гораздо больше, чем ты один.
— Это верно. — Я с сомнением смотрю на него. — Но можно ли тебе доверять?
— Даю слово, что буду слушаться тебя, а мое слово так же крепко, как и десять лет назад.
— Но два Паукара Вами — это перебор.
— Так напяль свой парик, загримируйся — и стань Элом Джири.
— Я не могу убивать в своем собственном обличье. Лучше ты надень что-нибудь для маскировки.
— Что ж, хорошо. Как скажешь, так и будет, о, великий и благородный Цезарь!
— И прекрати свои шуточки, — огрызаюсь я, возвращаясь на кухню.
— Это уже труднее. Но для тебя, Эл, мой мальчик, я сделаю все возможное. Кстати, где ты держишь оружие?
Мы рыщем в ночи, бесшумно двигаясь среди уличного хаоса, как пара пантер, иногда просто наблюдая, а иногда вмешиваясь, когда я сочту нужным. Я совсем забыл, каким быстрым и легким может быть мой отец. Кажется, что его ноги едва касаются крыш и тротуаров. Временами, когда мы находимся в движении, я закрываю глаза и не могу обнаружить его присутствия.
Его пальцы начинают непроизвольно шевелиться, когда мы смотрим на уличные бои, и я знаю, как ему хочется оказаться в гуще схватки, наверстывая упущенные годы. Мой отец был создан только с одной целью — убивать. Держать себя в руках в такой момент, как сейчас, когда возможности для убийства бесчисленны, для него, должно быть, мучение. Но он верен своему слову и действует только по моему приказу, всячески сдерживая себя.
Мы отбиваем у мятежников трех копов, которых они захватили, и сопровождаем их в безопасное место. Мы следим за упырем, который тащит в темный переулок двух мальчишек. Его намерения более чем ясны. Мы останавливаем его до того, как он приступает к осуществлению своих планов, и распинаем на двери, используя гвозди из ближайшего развороченного здания.
Ночной воздух горяч и наполнен запахом гари. Моя майка на спине насквозь пропиталась потом, отец же, как всегда, холоден, и дышится ему в спертом, отравленном воздухе так, словно с гор дует свежий ветерок.
Мы бродим по городу уже два часа и еще никого не убили. Я вижу растущее нетерпение Вами. Я не стал бы возражать против того, чтобы он нашел себе жертву, — хочу убедиться, что он будет вести себя в рамках разрешенного и не устроит бойни, но я не собираюсь убивать того, кто не заслуживает этого.
Наконец, спустя полчаса, мы замечаем шайку из пяти юнцов, которые издеваются над стариком. Рядом — старушка, вероятно его жена, она лежит на мостовой, изнасилованная и жестоко убитая, и ее обнаженное тело представляет собой кровавое месиво.
— Мочить? — вежливо осведомляется Вами, пробуя пальцем один из ножей, которые взял у меня на кухне.