Я чувствовал, что Хул Хаджи так же точно оскорблен этим зрелищем.
К счастью, мы — люди здравомыслящие и, овладев собой, на минуту сдержали свои порывы. Поступать так — дело хорошее, но плохо использовать это умение владеть собой, — которым мы, как разумные существа, обладали, — для убеждения себя, что действовать вообще не нужно. Мы просто дожидались своего часа, и я решил побольше узнать об этом страшном месте, прежде чем начать бороться против установленных в нем порядков.
Потому что бороться против них я уже намеревался. Я так решил. Даже если ценой будет моя жизнь и все то, что я считаю дорогим, — поклялся я. Я вытравлю появившуюся в Кенд-Амриде порчу не только ради себя самого, но и ради всего Марса.
Пока к нам приближались носилки, я не понимал, до каких пределов вынужден буду дойти, чтобы выполнить этот обет. Я не представлял всего, к чему обязывала меня эта клятва.
Но даже если бы знал, это не свернуло бы меня с моего пути. Решение было принято, клятва дана, и я почувствовал, что Хул Хаджи тоже поклялся себе, потому что он был моим другом и потому что я знал, сколь много у нас общего. Поэтому я стоял, не отступая, дожидаясь, пока носилки доберутся до нас.
Они приблизились к нам, затем остановились.
Один из сидевших нагнулся вперед и произнес холодным, лишенным эмоций голосом:
— Зачем вы явились в Кенд-Амрид?
Меня на миг смутила форма его вопроса. Она так хорошо подходила к его мертвому лицу.
Что-то внутри меня заставило ответить ему в более цветастой манере, чем я обычно выражаюсь:
— Мы явились с открытыми сердцами просить народ Кенд-Амрида об одной услуге. Мы явились, не имея предложить ничего, кроме благодарности, просить вас о помощи.
— Какой помощи?
— У нас есть мотор, и он барахлит. Летающий корабль моей собственной конструкции снабжен мотором, какой вряд ли найдешь на Марсе.
— Какого вида мотор?
— Принцип прост. Я называю его двигателем внутреннего сгорания — но это будет мало что значить для вас.
— Он работать?
— В настоящее время он не работает, вот потому-то мы и здесь, — объяснил я, подавляя свое нетерпение. Поломка двигателя гораздо менее значима, нежели то, что мы увидели в этом месте, так точно названном Городом Проклятья.
— Принципы его работы правильные? — спросил человек с неживым лицом.
— Нормальные, — ответил я.
— Если он работать — он хорош, если не работать, то плох, — раздался лишенный эмоций голос.
— А вы можете работать? — рассердился я, возненавидев подразумеваемое вопросами.
— Кенд-Амрид работать.
— Я хочу сказать, можете ли вы отремонтировать мотор?
— Кенд-Амрид делать все, что угодно.
— Вы отремонтируете мне мотор?
— Кенд-Амрид думать, будет ремонт мотора благом для Кенд-Амрида?
— Это будет благом для нас и, таким образом, в конечном итоге благом для Кенд-Амрида.
— Кенд-Амрид должен обсудить. Вы идете?
— Я думаю, мы предпочли бы остаться за пределами города, провести ночь на своем корабле и узнать решение утром.
— Нет. Не хорошо. Вы не известны.
Я поразился невероятно примитивным рассуждениям говорившего и сразу понял, что врач подразумевал, когда упомянул, что Зверь создал Машину и оставил Человека целиком вне ее. Наверное, оглядываясь назад, это было благом для меня, потому что теперь я точно представлял, что означает для меня Марс. Не подумайте, что проклятье, павшее на Кенд-Амрид, являлось естественным, даже оно было более чуждым любимому мной Марсу, чем если бы подобное произошло на Земле. И, наверное, оттого, что Марс не был подготовлен к опасностям, исходящими от Кенд-Амрида, я чувствовал, что мой долг — как можно скорее вылечить эту болезнь.
— Я думаю, однако, что лучше всего будет, если мы покинем Кенд-Амрид и подождем за стенами, — повторил я. Мое намерение, конечно же, заключалось в том, чтобы отремонтировать мотор самому и как можно быстрее вернуться за подмогой в Варналь.
Впрочем, я был против лишения свободы точно так же, как правитель Кенд-Амрида были против нарушения мною границ города. Решение было принято, и в душе я знал, что прав, поэтому решил, что если возможно будет избежать насилия, то мы не прибегнем к нему, так как вполне понятно, что в конечном итоге насилие не приводит ни к чему, кроме дальнейшего насилия.