— В таком случае, вы интересный человек для моего первого настоящего гостя, — не без юмора заметил Мае Рава.
Я уселся рядом с ним.
— Вы прилетели искать у меня какие-нибудь сведения? — был его следующий вопрос.
— В некотором смысле, — ответил я, — но сперва вам лучше выслушать всю историю.
— Пусть будет вся, — согласился Мае Рава. — Такому человеку, как я, нелегко наскучить. Рассказывайте.
Я поведал ему обо всем, что рассказывал вам, обо всем, что я думал и говорил, обо всем, что думали и говорили мне. На это мне потребовалось несколько часов. Но Мае Рава все время слушал, не перебивая.
Когда я закончил, он кивнул.
— Ты и усыновивший тебя народ попали в интересное и затруднительное положение, — сказал он. — Мои врачебные знания немного устарели, хотя в одном ты прав. Лекарство против чумы существовало, согласно тому, что я читал. Оно существовало не в форме машин — тут ты дал маху, — а в форме бактерий, способных побороть воздействие Зеленой Смерти всего за несколько минут.
— Тебе известно какое-нибудь место, где можно найти контейнер с этими бактериями? — спросил я его.
— На Вашу есть несколько хранилищ, схожих с открытыми тобой подземельями якша. Он может находиться в любом из них, хотя то, что оказалось ненужным для шивов и якша, вполне могло погибнуть навсегда.
— Значит, по-твоему, существует мало шансов найти противоядие? — в отчаянии спросил я.
— По-моему, так, — ответил он. — Но вы можете попробовать.
— А что насчет тебя? Мог бы изготовить противоядие?
— Со временем, возможно, — сказал он. — Но не думаю, что стал бы пытаться.
— Даже пытаться?
— Да.
— Почему?
— Потому что, друг мой, я по убеждениям — фаталист, — засмеялся он. — Я уверен, что Зеленая Смерть пройдет, и ее присутствие оставит след на Вашу. И я думаю, что такой след необходим обществу — обществу, не знающему опасностей. Это предотвратит его стагнацию.
— Я нахожу, что тебя трудно понять, — признался он.
— Тогда позволь мне быть честным и изложить тебе это по-другому. Я — человек ленивый, лодырь. Я люблю сидеть в своей пещере и думать. Думаю я, между прочим, на очень высоком уровне. Я также человек, мало нуждающийся в обществе. У меня тоже, если угодно, есть свой страх, но это страх быть вовлеченным в дела человеческие и, таким образом, потерять себя. Я ценю свою индивидуальность. Поэтому я рационализировал все свои выводы и стал фаталистом. Меня не заботят дела обитателей этой планеты или любой другой планеты. Меня интересуют планеты, а не какая-то одна планета.
— Мне кажется, Мае Рава, что ты по-своему потерял чувство перспективы, точно также, как правители Кенд-Амрида.
Он подумал над этим заявлением, а затем с улыбкой посмотрел мне в лицо.
— Ты прав, — согласился он.
— Значит, ты поможешь нам?
— Нет, Майкл Кейн, не стану. Ты преподал мне урок, и будет интересно поразмыслить над тем, что ты мне сказал. Но я не помогу вам. Видишь ли, — снова улыбнулся он мне, — я только что понял, без горечи и отчаяния, что я, в сущности, глупый человек. Наверное, Зеленая Смерть минует меня, а?
— Наверное, — разочаровано проговорил я. — Я сожалею, что ты не поможешь нам, Мае Рава.
— Я тоже сожалею. Но подумай вот о чем, Майкл Кейн, если для тебя что-то значат слова глупого человека…
— Что же?
— Иногда достаточно желания, — сказал Мае Рава. — Продолжай желать, чтобы исчезла Зеленая Смерть, при условии, что ты будешь действовать, даже если не понимаешь собственных действий.
Я покинул пещеру.
Терпеливый Дарнал по-прежнему находился тут, веревочная лестница касалась карниза.
С чувством скорее озабоченного любопытства, чем разочарования, я влез в гондолу.
— Он поможет нам? — нетерпеливо спросил Дарнал.
— Нет, — ответил я ему.
— Почему нет? Он должен!
— Он говорит, что не будет. Он сообщил мне, что лекарство от чумы существовало, возможно, существует и сейчас — и оно не является машиной.
— Тогда что же оно?
— Контейнеры с бактериями, — задумчиво проговорил я. — Брось, давай возвращаться в лагерь.
На следующий день я принял решение вернуться в Варналь и посмотреть, что произошло с городом.
Я улетел на воздушном корабле, не сказав никому, куда направляюсь.
Варналь, казалось, не изменился, стал даже более прекрасным, и когда я приземлился на городской площади, то не ощутил никакого ожидаемого запаха смерти, ни малейшего, более тонкого, запаха страха.
Я, однако, ради безопасности, оставался в гондоле и звал людей.