— Похитить меня! — Она, кажется, находила эту идею почти привлекательной. — Интересно…
— Идем, — грубо велел я ей.
Ее глаза расширились, и я отвел свои от ее прямого взгляда. Я знал ее гипнотическую силу.
— Я все же хотела бы знать, почему?
Я едва знал, что сказать. Многого ожидал я от нее, но теперь не этого, почти пассивного настроения.
— Чтобы заставить тебя признаться Бради, что ты солгала о его сыне, о Шизале, обо мне, и чтобы таким образом остановилась война, пока не поздно.
— Что ты имеешь в виду? Ты хочешь какую-то сделку?
— Какую сделку?
— Тебе бы следовало знать, Майкл Кейн. Ты можешь сказать, что именно из-за тебя и ради тебя я и создала эту ситуацию.
Я все еще не понимал.
— Что ты предлагаешь? — спросил я.
Было бы облегчением, если это было бы всем, что она хотела.
— Если я скажу Бради, что я солгала, я хочу — тебя, — сказала она, устремляясь ко мне в руки.
Я был потрясен. Я не мог ответить.
— Я скоро ухожу отсюда, — сказала она. — Мне не нужно делать больше, чем я сделала. Ты можешь отправиться со мной — если отправишься, сбудется все, что бы ты ни пожелал.
Выигрывая время, я спросил:
— Куда мы направимся?
— На Запад — на западе есть земли, теплые, темные и таинственные. Земли, где можно будет найти странные тайны — тайны, которые принесут нам великую власть, тебе и мне. Мы сможем править миром!
— Твое честолюбие, боюсь, превосходит мое, — усмехнулся я. — Кроме того, я имел некоторый опыт с Западным континентом и не вернусь никогда туда по доброй воле.
— Ты был там! — Глаза ее зажглись, и она поднялась, сошла с трона и встала рядом со мной, глядя мне в лицо.
Я все еще пребывал в растерянности насчет того, что сказать ей или сделать. Я ожидал визжащей массы ненависти, а нашел ее в этом странном настроении. Она, наверное, была слишком хитрой для меня.
— Ты был на Западе, — продолжала она. — Что ты там видел?
— Вещи, которые не желал бы увидеть вновь, — отвечал я. Теперь я невольно посмотрел ей в глаза. Они приковали все мое внимание. Я почувствовал, как сильно забилось мое сердце, и она прижалась ко мне всем телом. Я не мог пошевелиться, на ее губах играла чувственная улыбка, и она начала поглаживать мне руки. У меня было чувство головокружительного наслаждения, нереальности, и я слышал ее голос, словно доходящий до меня с далекого расстояния.
— Клянусь, — говорила она, — что я буду верна своей части сделки, если ты будешь верен своей. Будь моим, Майкл Кейн. Твое происхождение столь же таинственно, как и происхождение богов. Наверное, ты и есть бог — юный бог. Наверное, ты можешь дать мне власть, а не я тебе!
Я все глубже и глубже тонул в ее глазах. Иного пути не было. Мое тело, казалось, стало словно вода. Я едва мог стоять. Она подняла руку и тронула меня пальцами по волосам.
Я пошатнулся и откинулся назад, и это движение помогло мне разбить ее чары. С бранью я оттолкнул ее и выкрикнул:
— Нет!
Ее лицо тут же изменилось, искаженное ненавистью.
— Отлично — пусть будет так, — прошипела она. — Я с удовольствием сама предам тебя смерти, прежде чем уеду. Стража!
Вошел единственный часовой.
Я выхватил меч, обругав себя за глупость. Я позволил Хоргуле провести меня, как она провела Бради! Ее силы даже увеличились с того времени, когда я в последний раз встречался с ней. Если они увеличатся еще больше, одно Небо знает, что случится. Ее надо было остановить каким-то средством — любыми средствами.
Часовой замахнулся на меня мечом, и я легко парировал его.
Скажу, не хвастаясь, я мастер фехтования.
Я не хвастаюсь этим, но я могу потягаться с обыкновенным дворцовым часовым. Я мог бы быстро прикончить его, но я все еще не желал быть вынужденным убивать… Я попробовал финтом выбить меч из его руки, но он слишком крепко держал клинок.
Пока я зря терял время, пытаясь обезоружить его, вбежало еще несколько человек.
Хоргула была у меня за спиной, когда я защищался теперь против шестерых, и я все же сражался целиком в обороне, поскольку не трудился убивать.
Виной было мое бездействие, потому что, пока я возился с часовым, Хоргула подобралась ко мне сзади с каким-то тяжелым предметом — я так и не узнал, что это было, — и нанесла скользящий удар по голове.
Я упал на спину.
Моим последним воспоминанием было новое проклятие себя за то, какой же я дурак.
Теперь, казалось, все пропало!