Мимо пролетела птица рубинового цвета и приземлилась на ветку дерева недалеко от них. Они подождали минуту, другую, третью, но больше ничего не двигалось.
Халли медленно выпустила воздух, и ее тихий выдох присоединился к легкому ветерку, обдувающему щеки.
— Наверное, просто ветка упала?
Они повернули обратно к строению, и Халли разглядела слова, выгравированные на первой арке.
— Звезды, это действительно потрясающе. Только взгляни. Вероятно, этот диалект появился… ну, гораздо раньше, чем человечество впервые высадилось на Ялваре.
Каждая буква была в высоту с ладонь, края некоторых стерлись со временем.
Бен не выпускал из рук пистолет.
— Что здесь написано?
Халли пожала плечами и достала свои принадлежности.
— Я, наверное, смогу дать вам приблизительный перевод, но лучше перепишу слова и обращусь к одной из своих книг для верности.
Когда карандаш зашелестел по странице, до ее ушей донесся слабый шепот. Она снова повертела головой, пытаясь найти источник. Ничего.
— Ты это слышал?
Бен, водивший пальцами по каменным кирпичам, повернулся.
— Что?
Она покачала головой.
— Неважно.
Шепот не умолкал. Халли закончила копировать грубо вырезанные буквы и убрала принадлежности. Возможно, она просто устала. Прошлая ночь была не слишком спокойной.
— Судя по моим исследованиям, этот двор использовался для самоочищения, — сказала она, вставая и следуя за Беном в арку. — Древние ялвы считали здешние места священными, и если они хотели войти в храм, то должны были сделать это с чистыми телом и сердцем.
Бен прошелся по краю маленького дворика и остановился у двери.
— Удивительно, неужели мои предки построили это…
Он произнес слова шепотом, едва слышно, но Халли их уловила. Сердце заколотилось в груди, холод прокатился по телу.
— Твои… твои кто?
Бен крутанулся, его пистолет рассыпал искры. Халли отпрыгнула в сторону, упав на грубый каменный пол и поцарапав ладонь. Из маленьких ссадин сочилась свежая кровь.
Бен убрал оружие и наклонился к ней.
— О звезды, Халли. Прости меня. Мне показалось, я что-то услышал, а потом просто среагировал. Я рад, что с тобой все в порядке.
Халли вытерла руки о штаны и поднялась на ноги.
— Все в порядке, но то, что ты сказал…
Бен выпрямился и стал теребить конец рубашки, что выглядывала из-под форменной куртки. В свете утреннего солнца его волосы и глаза практически светились, когда он посмотрел на Халли, поджав губы. Наконец Бен вздохнул.
— Я частично ялв. По материнской линии. Вот почему, помимо прочего, я так хотел отправиться на это задание.
Халли разволновалась.
— Правда? Не могу поверить, что ты до сих пор молчал. У меня так много вопросов. Но, конечно, если ты предпочитаешь держать это в секрете… прости. Тебе, наверное, не хочется обсуждать свою жизнь.
— Все в порядке, — ответил Бен, пожав плечами. — Я мало что знаю. Моя мать умерла, когда я был маленьким, и отец никогда не любил говорить о ней.
— Это… это ужасно. — Халли проглотила слова, которые так и норовили сорваться с ее губ. Ей хотелось узнать больше. Она всегда мечтала встретить кого-нибудь, кто был бы хоть как-то связан с ялвами, и расспросить его.
Ей было всего шестнадцать, когда она нашла на чердаке семейного трактира картину с изображением бледной, как Первая луна, женщины с волосами цвета ночи и сияющими золотыми глазами. Отец сказал, это кто-то из знакомых ее прабабушки, но Халли показался подозрительным румянец на его щеках. Джек отмахнулся от ее подозрений, и Халли почти забыла о картине, пока не поступила в Университет.
На обязательном курсе истории почти идентичный портрет красовался на странице учебника по культуре ялвов. Именно тогда Халли поняла, что должна сменить специализацию на изучение этого народа. Ее прабабушка была знакома с одним из них, и, ради звезд, Халли мечтала узнать о ялвах больше.
Щелк.
Звук эхом отразился от скалы, и Халли вздрогнула.
— Благое небо, хорошо, что мы не стоим под тем деревом…
Шепот будто стал громче, а ветер усилился.
— Мы можем зайти немного глубже, — рассмеялся Джек, — Тот стланный свет был немного дальше. Правда, Нильс?
Халли тряхнула головой. Она практически видела ответную улыбку Нильса и чувствовала запах пота, который он вытер, пробираясь через пещеру. Она вдыхала пыль, парящую под потолком старой шахты. Их слова эхом отдавались в надвигающейся темноте.
Ее собственный голос был лишь тенью тогдашнего.