Джерри был в ярости:
— Ты представляешь себе, сколько нужно предпринять обходных маневров, чтобы добраться из Манчестера…
Патологоанатом министерства внутренних дел терпеть не мог технических подробностей. Он прошелестел мимо гостя и поднялся на хоры по прогнившим деревянным ступеням, освещая себе путь старым велосипедным фонариком. Скрип и потрескивание досок отзывались эхом — крики давно умерших людей, обнаженных теней, скрежет и стон распиливаемых костей.
— Боль, Господи. — Таффи очнулся. С привычно решительным видом он раскрыл чемоданчик, достал оттуда перчатки и натянул их. — Однажды патологоанатом…
Он — все, что осталось от министерства внутренних дел. Скоро он выйдет в отставку и уедет в Сент-Леонардс-он-Си; у него есть договор аренды небольшой местной кондитерской и табачной лавки. Его жена не одобряла идею открытия букинистического отдела и даже чего-то вроде библиотеки, где обычно пользуются спросом видеокассеты. Она уже отвергла разработанную им серьезную, в духе Морриса [56], схему налаживания доставки газет. Он как-то сказал Джерри: «Бывает, ее отталкивает моя ностальгия. Должен признаться, это не лучшая сторона моей натуры».
Неожиданно Таффи почесал щеку. Он был дьявольски гладко выбрит. Римский патриций, вождь ирокезов. Бенедиктинец-реформатор. Пуританин вроде Мильтона [57], отличающийся беспринципным любопытством. Его суровые очки блестят в свете раннего утра, пронизывая слой пыли.
— Вот здесь они проводили операции, — сказал Таффи. — Естественно, без наркоза. Быстрота плюс немного удачи. А вот тут стояли ткацкие станки. — Он прислушался. — Чей-то голос?
— Гас Элен, — ответил Джерри, — а может, Джордж Формби.
Слезы дождевыми струями текли по его щекам.
Чистое, сентиментальное сопрано, слишком похожее на Герти Лоуренс, чтобы звучать в настоящем мюзик-холле, пропело куплет, исполненный бодрой насмешки.
Конечно же, это была Уна. Одетая на манер красотки из Уэст-Энда, она поджидала их под навесом. Под мышкой — старое широкое пальто, в другой руке зажат мундштук с тлеющей «Житан».
— Никто не помнит старые добрые времена, — проговорила она. — За убийствами и злодеяниями стоят большие деньги. Потому-то «Суини Тодд» всегда шел успешнее, чем «Нелл со Старой Друри» [58]. Во всяком случае, в провинции.
Она элегантной походкой приблизилась к Джерри и обняла его — Уна лишь немного уступала ему в росте.
— Ах, я даже не знаю о тебе ничего! Милый маленький дрочила! — Вспомнив о правилах приличия, она сделала шаг назад. — Простите, полковник Синклер. Боюсь, как всегда, дела.
Синклер презирал подобного рода формальности. По ним он судил о людях.
— Не стоит. Честное слово, — твердо сказал он тоном энергичного епископа, для которого правда превыше всего.
— Шолом, — сказал Джерри. — Шолом. Шолом.
Уна улыбнулась:
— Никак, ты теперь по три раза повторяешь? — Она приподняла шляпу, чтобы скрыть смятение.
— Боль. — Синклер дотронулся языком до доживающего последние дни зуба. — Это сделает боль.
Изнутри скрипящего строения, из-за ненадежных досок неожиданно донеслись звуки молитвы, отдаленное пение хора.
— Дом с привидениями, — сказала Уна. — Призраков здесь как в аду.
— Боль, — твердо повторил Синклер.
Джерри поспешно взглянул на запыленное оконное стекло и испытал облегчение, когда увидел свое отражение.
— Просто удивительно, как ни одно из них не разбилось, — заметил он. — Как ты думаешь, они на такое и были рассчитаны?
Синклер посмотрел на часы.
— Полагаю, я много сделал уже тем, что явился сюда. Мне нужно посоветоваться с одним человеком насчет купола. Так что я лучше поеду.
— Такси? — Уна достала сотовый телефон.
Синклер покачал головой.
— Я приехал на своей машине.
Джерри чувствовал нарастающую тревогу.
— По-моему, будет лучше, если мы все уйдем отсюда. Ты как? — Он с некоторым неудовольствием посмотрел на свои руки и ноги и вздрогнул при виде пятен крови. — Подальше отсюда, к чертовой матери!
Уна вздохнула:
— Наверное, мы не имеем права просить, чтобы вы нас подвезли в таком состоянии?
Патологоанатом пожал плечами:
— Не волнуйтесь, у меня в багажнике остался старый полиэтилен.
9
Когда я дождусь, чтобы меня назвали мужчиной?