— Что?
— Эта надпись на притолоке. — Он встал на носки и провел ладонью по знакам, выбитым на дереве. Их края были стерты, надписи было очень много лет. Писатель узнал большинство букв, но не смог прочитать ни слова.
— Подожди, у меня в машине есть фонарь Оуэна. Ничего не поджигай, пока я не вернусь.
В мощном свете полицейского фонаря слова были отлично видны.
— Ulven skal beskytte deg, — прочел Натан и посмотрел на Скиннера. — Ты что-то понял? Что это за язык?
— Клингонский, — нахмурился Скиннер (клингоны — раса воинов из “Звездного пути”, - примечание переводчика). — Долго еще будешь осматриваться, англичанин? Сожжем все и уберемся.
Пятно света бродило по стенам, открывая очередные секреты, спрятанные во мху и паутине. Глазам Натана открылись символы — пересекающиеся линии, деформированные геометрические фигуры. Непонятные. От них веяло беспокоящей силой.
— Не будем сжигать эту халупу, — сказал писатель веско, не глядя на Скиннера. — По крайней мере, пока. Твой выход на волю отметим по другому.
— Почему? — спросил лесоруб, и поставил канистру на землю. — Потому что какой-то бродяга измазал стены?
— Потому что эта мазня может что-то значить, — процедил Натан, пытаясь сделать снимки телефоном, включив вспышку. — Это сделал не бродяга. Бомж вырезал бы имя и год, название любимой бейсбольной команды или несколько комментариев в адрес полиции. В крайнем случае, нарисовал бы стоящий член. Здесь надписи выполнены высоко, под потолком. Кто-то не хотел, чтобы к ним дорисовывали свой член.
— А если это просто какой-то безумец?
— Именно это я и попытаюсь выяснить. Оставь бензин здесь. Если хочешь спалить эту лачугу, так и поступим, но не сегодня.
Мрак разрезала серия ослепительных вспышек. После этого Натан вышел и набрал номер Анны. Она ответила сразу же.
— Сейчас ты не вовремя, — сказала она. — Звенит звонок на урок. Дело может подождать?
— У меня только один вопрос. Есть в Нонстеде кто-то, занимающийся местной историей? Куратор местного музея, местный экскурсовод или что-то в этом роде?
— Нет. В детстве, помню, музей был, но его давно закрыли. Местным властям нужны были дополнительные помещения, а в музей и так никто не ходил. Сейчас, кто же его курировал… Старик, резкий, что… Дети называли его Угрюмец… Как же его…
Слова Анны заглушил резкий звук звонка. Натан терпеливо дождался конца, а потом услышал фамилию, от которой кровь застыла в его венах.
— Маттис О`Тул.
Маттис О`Тул сидел на старом диване с вытертой обивкой, огромный и чуткий, как старый паук. Он смотрел телевизор с приглушенным звуком. “Янкиз” добывали очередные очки. Но старик сразу заметил Натана, хотя тот старался ступать как можно тише. Как паук.
— Выглядишь как куча, — прохрипел О`Тул. — Растоптанная куча.
В небольшом холле не было никого. Хотя на нескольких диванах могли бы с удобством расположиться пенсионеры. В углу рос запыленный пожелтевший рододендрон. Натану казалось, что когда старик уйдет, красивые живые цвета вернуться к этому растению. Угрюмец не казался уже страшным и доминирующим, но вокруг него была серая аура злобы и ненависти, от которой мурашки пробегали по коже.
Натан не чувствовал страха. У него не было на это сил.
— Почему не увеличите звук? — спросил он, садясь на другой диван. Только сейчас обратил внимание, что телевизор цветной, а не черно-белый.
— Зачем? — Огромный старик прищурил глаза. — Все же видно. Я же не молодой балбес, чтобы с интересом слушать бредни какого-то полудурка с микрофоном.
— Нет. В силу вашего возраста, вы и сами все отлично знаете.
О`Тул разразился сухим астматическим смехом.
— Я прогорклый мерзкий старикан, которого победило люмбаго, — сказал он, вытирая губы. — Но соглашусь, я знаю все лучше всех. Что ты хочешь?
— Поговорить, — Натан бросил старику пачку сигарет. Тот поймал с ловкостью, неожиданной для человека его возраста.
- “Кэмел”, - причмокнул старик. Но глаза его враждебно поблескивали. — Откуда знаешь, какие сигареты я курю? С кем говорил?
— С младшим Скиннером. — Натан достал “лаки страйк” и закурил.
Разговор со Скиннером не был ни долгим, ни плодотворным. Лесоруб до последней секунды пытался принудить его спалить “Отшельницу”. А, когда Натан демонстративно сел за руль, швырнул канистру об стену и молча сел рядом. После обильного завтрака в “Меконге” его злость прошла, и он скупо ответил на несколько вопросов Натана. Потом писатель отвез приятеля домой и поехал в дом престарелых.