— С младшим Скиннером. — О`Тул жадно сорвал обертку, смял и бросил на диван. — Я был знаком с его стариком.
— Неприятное дело, — сказал Натан. — Вот, зажигалка.
— Что ты имеешь в виду? — Старик прищурил глаза. — Что за неприятное дело?
— Речь о том, как он умер. — Писатель смотрел в лицо старика. — Скиннер мне все рассказал.
О`Тул резко выпрямился, что-то выстрелило у него в плече. На какое-то мгновение вновь стал страшным и властным, а его глаза блестели злостью. Он скривился и уже приготовился что-то сказать, но тут в дверях кто-то появился.
Во всем доме курить запрещено! — заорал Козмински, упирая руки в бока.
— Иди отсюда, — Натан удобно расположился на диване, и выпустил дым через нос. — Сваливай. Противопожарная сигнализация не работает долгие годы. Не будет незапланированного душа для твоих постояльцев.
Работник дома престарелых выпучил рыбьи глаза и заморгал. Он не мог решить, как реагировать на такую наглость. Уладил дело О`Тул.
— Давай, парень, иди отсюда. Тебя же вежливо попросили. А запрет засунь себе в…, от всего сердца тебе советую. Где, это видано, чтобы стариков последней радости в жизни лишать.
Козмински потряс головой. Он все еще не верил в происходившее. Но руки его уже безвольно опустились.
— Я иду звонить в полицию, — сказал он, уходя.
— Ну, попробуй, — враждебно буркнул О`Тул.
Наступила тишина, которую нарушало только пощелкивание тлеющих сигарет и бормотанием телевизора.
— Ты стал круче, англичанин. Зачерствел.
Натан не отвечал.
— Это хорошо, — задумчиво сказал старик. — Сукиным детям немного легче живется. Даже сезонным сукиным детям. Что тебе сказал Скиннер о своем старике?
— Немного, — буркнул Натан. — Что он потерялся в лесу, а потом нашли его обнаженного и раненого. И он во всем винит “Отшельницу”.
— Ага. — О`Тул выпустил большое облако дыма. — Ясно. Сваливает вину за семейные проблемы на развалюху в лесу. Пусть Скиннер поднимет задницу, поедет в больницу и поговорит с врачами. Тогда он узнает, что в последние месяцы жизни его старик только искал зелье в лесу, а потом кололся, да так, что ух. “Отшельница”, твою мать. Понятно. Холера, как это типично.
— Типично для кого? Для Скиннеров?
— Типичная для вас, молодых балбесов, — рассмеялся О`Тул.
— Я никогда…
— Потому что, я сейчас о другом. Вы ничего не делаете так, как положено. Одеваетесь в костюмчики, втупливаетесь в эти долбанные компьютеры, набиваете морды кучей фразочек и айда править миром. А если что останется непонятным, то подбираете удобную теорию и хоп. Нет проблем! В мое время все было по-другому. Люди старались решить проблемы. Говорили то, что думали. Ценили открытость и честность. Никто не считал, что околесица решит все проблемы этого мира. Даже, черт побери, “кэмел” был более жестким.
Натан кивнул головой. Страх перед этим огромным враждебным стариком испарился, стал карликом относительно других страхов, более мрачных и реальных. Писатель всматривался в О`Тула и ощущал, что приблизился к тайне.
— Многие люди говорят об “Отшельнице”, - сказал он.
— Говорят? — О`Тул наморщил брови. — Сейчас люди уже не обсуждают. Люди обмениваются глупостями и несут околесицу.
— Трудно с вами не согласится. — Натан неожиданно понял, что тайна значительно ближе, чем он себе представлял. Достаточно только протянуть руку. — Я был там сегодня. Внутри есть надписи на непонятном языке и символы. Они кажутся старыми.
— Они и есть старые! — рявкнул старик, но в его темных глазах появилось новое выражение. Он был заинтригован? Или это было признание? — Они и есть старые, — уже спокойнее добавил старик. — Для большинства проживающих в Нонстеде и окрестностях “Отшельница” — халупа, обиталище бродяг. Для дураков — я имею в виду твоего приятеля Скиннера — это ворота ада. Сердце тьмы. Место, которое отвечает за все зло, в том числе за убийство Кеннеди, свиной грипп и засилье китайской дешевки. Для меня это — жилой дом.
— Мне пришло в голову, что это может иметь какое-то отношение к скандинавским переселенцам. — Рискнул Натан. Он всматривался в старика, ожидая очередного взрыва ярости. Тот удобно устроился на диване и изучающее посмотрел на посетителя.
— Ну вот. Если день неплохой, то можешь до кое чего додуматься, — пробормотал он. — Чем вас там в Англии кормят? Очевидно, что “Отшельница” осталась от пионеров. Кажется, что последняя вещь, кроме названия этой дыры, конечно.
— Нонстед?
— Это анаграмма, или, скорее, мутация норвежского слова noensteds — “где либо”. Надо признать, что отцы-основатели обладали даром предвидения, потому что это, — старик пренебрежительно махнул в сторону грязного окна с пожелтевшими шторами, — могло появиться где угодно. Как прыщ. Никогда не знаешь, где вылезет следующий. — Старик глубоко затянулся и с удовольствием выпустил клубы дыма. — Эти “кэмелы” не так плохи. Что касается “Отшельницы”… Когда то тут рассказывали историю, которую потом растиражировали телевидение и интернет. В начале 18 века осели тут норвежцы. Это была стая оборванцев, с трудом собравшая деньги на путешествие через большую лужу в надежде обрести здесь лучшую жизнь. Был среди них некто Квен. Знаешь, кто это, Квены?