У Женьки была прострелена правая рука в районе плеча — он же держал пистолет двумя руками, и пуля попала в руку, распахав все мышцы и чуть задев кость, отчего она, как предполагал доктор, треснула. Хорошо, что не раздробило. А так заживёт.
— Ну что, воин, как здоровье?
— Ой, здравствуйте!
Парень попытался встать.
— Лежи, лежи. Как рука?
— Ну так, болит ещё.
— На, таблетку выпей.
Я достал пузырёк и протянул ему белый кругляш. Он запил водой из стакана.
— Это от головы, но должно и от боли помочь. Вот тебе несколько штук — закончатся, у доктора попросишь.
Ты с кем живёшь? Есть кому присмотреть? Только правду говори — не надо бахвалиться. Когда со мной общаешься — всегда только правду говори, а не то, что я хочу услышать.
Парень посерьёзнел.
— Да не особо. Отец на заводе, мать швеей работает. Малые дома только — сам за ними смотрел, ну и помогал деньгами.
— Тебе за ранение на службе премия полагается.
— Премия?
— Конечно! Ты ведь за дело пострадал — работать не можешь сейчас. Я распоряжусь, чтобы кто-нибудь к твоим сходил, присмотрел. Ну а ты, как выйдешь, дополнительную премию получишь. Как тут кормят?
— Нормально.
— Ладно — это тоже решим. Я поговорю с Фроловым — принесут тебе что-нибудь нормального. А ты пока полежи здесь — гонец завтра тебе книг притащит, будешь читать.
— Может, мне вернуться? Доктор сказал, что уже можно.
— А что ты там однорукий будешь делать? Считай — отпуск у тебя по болезни. Лежи, отдыхай — потом восстанавливаться ещё долго будешь. Пока не в активе — малых учить будешь. Ты теперь птица битая — в авторитете! Ладно, бывай. Завтра всё устроят.
На улице оставаться решительно не хотелось — а хотелось в тепло, усесться перед компьютером с бутылочкой ягермейстера… Вместо этого с Пахомом отправился в центральный околоток к Савельеву. Как раз рабочий день подходил к концу — захватив Савельева, отправились обратно в лавру, вернее в кабинет ресторана, где можно было поужинать и пообщаться без лишних ушей.
— Встречался с Зерновым сегодня — пристроил его в клинику к Перфильеву. Думаю, ему там лучше будет. Работа поинтереснее, да и жалование не в пример фельдшерскому.
— Вот за это благодарствую. Да, он приходил ко мне — обидно ему было, что все выросли, а его забыли.
— Ну фельдшером много не навоюешь — хотя полагаю, сейчас дела пойдут в гору. В частности, об этом я и хотел поговорить — мы сейчас изобрели новое лекарство от головной боли, от мигреней. Скоро об этом станет известно широкой общественности, и к Перфильеву придёт слава изобретателя и научного светила.
— Серьёзно? Это ведь очень большое дело!
— Конечно! Поэтому я и хотел обсудить одну вещь. По нашему делу с разгромом банды есть новости?
Савельев неспешно промокнул губы салфеткой.
— Кстати, великолепные рёбрышки! Наслышан уже про блюдо и подачу — многие говорят. Растёте вы, растёте, Андрей Алексеевич, растёте! А что по нашему делу — да, ходит слух, что указ уже подписан. Дело и правда вышло громким — и до министра МВД дошло, и до градоначальника. Вроде как всех на ковёр скоро должны вызвать — так что готовьтесь к повышению.
Последнюю фразу я проигнорировал.
— Министр — это Горемыкин, которого назначили недавно? Что про него можете сказать?
— Да, Горемыкин Иван Логгинович. По правде, ничего особенного не знаю — слышал только, что он долгое время занимался крестьянским вопросом. Сам не понимаю, как такого человека поставили министром МВД.
— Да уж.
— А почему вы спросили?
— Об этом чуть позже. А градоначальник наш?
— Валь? Да, сейчас расскажу. Вот до него был Грессер — Пётр Аполлонович, генерал-адъютант. Да, серьёзный мужчина. Всю жизнь на военной службе — был даже обер-полицмейстером Петербурга, оттуда и в градоначальники пошёл. Вернее, так должность переименовали — но не суть. Воевал на Кавказе, подавлял польское восстание. Это именно он провёл реорганизацию полиции и пожарной охраны — опять же тюрьму новую отстроил.
— Кресты?
— Да. Должен сказать — курорт, а не тюрьма.
Я только покивал — знал бы ты, господин полицейский пристав, в какой ад превратят этот курорт большевики…
— Предотвратил покушение на государя, расследовал дело первомартовцев — пятеро террористов, включая Александра Ульянова, были казнены при нём в Шлиссельбургской крепости.
— А что случилось с ним?
— История там неприятная — три года назад, на старости лет, решил омолодиться. Втюхали ему проходимцы какую-то дрянь, отчего у него произошло заражение крови. Так и умер, бедолага.