Я замер, раздумывая.
— Избежать мучений можно, пожалуй, только в одном случае. Если вы начнёте сопротивляться в самом начале, когда вас взяли — даже несмотря на то что, например, у вас связаны руки. Если оказать максимальный отпор, когда у вас ещё есть силы, пока вас к чему-нибудь не привязали — тогда есть небольшой шанс, что вас сразу убьют. Поверьте, часто это будет лучшим выходом, чем потом вас будут медленно разрезать на части. Степан немного приоткрыл вам картину того, что с вами может случиться.
Ну хорошо, давайте приступим…
Я медленно осмотрел всех, ища, кого бы выбрать первым — многие потупили глаза, как ученик, не знающий предмета и боящийся, что назовут его фамилию.
— А начнём мы… с… тебя, Прокоп. Ты старший — тебе первому и принимать удар.
Изначально я думал провернуть это дело, как бы похитив кого-нибудь и поспрашивать таким образом, но, прикинув, понял, что это будет слишком хлопотно. Поэтому решил провести урок со всеми сразу.
Прокоп лёг на скамью, и Боцман пристегнул его ремнями, которые крепились к скамье. Чем-то всё это напоминало, как удерживают в психушке. Отдельные петли из ремней были для рук, дальше щиколотки, над коленями и в районе локтей. То есть человек прочно фиксировался. Ещё для улучшения эффекта скамью можно было приподнять с одной стороны — там, где ноги, придавая больший наклон. Но сейчас это было уже лишнее.
Прокоп тяжело дышал, ещё не понимая, что будет дальше — про этот способ по договорённости со Степаном он специально ничего не говорил. Хотя метод известен с незапамятных времён. Малыш будет в этом деле ассистентом, потому что одному неудобно. Все сдвинулись поближе друг к другу кольцом — все напряжённо смотрели и ждали. Я кивнул головой, и Малыш накинул на голову Прокопа белую холщовую рубаху, а Степан начал поливать ему на лицо водой из большого ковшика. Рубаха быстро намокла — Володя перехватил её поудобнее, натягивая плотнее на лицо. Прокоп сжал кулаки, пытаясь вырваться — вены на руках и шее вздулись, он пытался дышать, но каждый вздох через мокрую тряпку давался очень тяжело. К тому же Степа продолжал подливать воду тонкой струйкой. Прокоп начал задыхаться — тело забилось, шея покраснела, и все вены проступили очень отчётливо от напряжения, тело выгнулось. Когда Малыш понял, что пора, он резко сорвал с лица ткань, и Прокоп с бешеными глазами сделал мощный и шумный вдох во всю силу лёгких. В этот же момент Малыш снова накинул тряпку, а Степа полил водой. Так продолжалось несколько раз, потом я подошёл и чувствительно, но не со всей силы ударил его в солнечное сплетение — к невозможности дышать прибавилась ещё и боль. Илья забился в конвульсиях — ремни натянулись. Мы ещё немного подержали мокрую ткань, не давая вздохнуть, потом я решил, что достаточно. Убрали ткань и развязали его. Усадили на лавку.
Прокоп еле сидел — сил у него не было. Я попросил принести ещё одну лавку — её поставили к стене и пересадили Прокопа туда. Все сгрудились над ним, ждали, пока он восстановит дыхание. Когда он более-менее пришёл в себя, я спросил:
— Как ощущения?
— Очень плохо. Как будто умираешь.
Он по-прежнему тяжело дышал — разговор давался ему с трудом.
— Ну вот, а представь, что в это время тебя будут допрашивать, ещё и бить периодически или ещё что-нибудь с тобой делать. И, кстати, вместо воды может быть протухшая моча.
Прокоп только покачал головой.
— Не знаю, сколько бы выдержал — очень хотелось, чтобы это прекратилось.
— Ну что, кто следующий?
Вперёд сразу шагнула моя тройка бойцов.
После всего этого — можно сказать, крещения водой — молодёжь сделала это ритуалом, типа «прописочки» для молодых. Нужно было выдержать определённое время — кто не выдерживал, того к делам не допускали.
Дома меня уже ждала Катерина. Что-то напекла — запахи стояли вкусные, но я так наелся, что уже не лезло, но даму надо было уважить.
— Пил?
— Вот так ты встречаешь?
— Ты же знаешь — я всегда учую.
— Как у Сашки дела?
— Как сажа бела. Жалуется всё время, что его твой Аристарх совсем загонял — света белого не видит. Нескольких репетиторов нанял ему, языкам обучает и ещё чему-то. Он говорил, да я не поняла.