"Прошу прінять меня въ ряды Санкт-Петербургской полиціи на должность рядового городового. Я, крестьянин Андрей Алексеевич Андреев, двадцати восьми летъ, окончилъ сельскую школу, служилъ въ арміи, холостъ. Здоровье крепкое, работать готовъ добросовестно."
Возраст я, конечно, занизил — выглядел я моложе лет на пять, а то и побольше, если сравнивать с местными, так что должно прокатить.
Савельев взял листок, пробежал глазами, поморщился:
— Значит, крестьянин?
Я пожал плечами.
— Не похож ты, брат, на крестьянина, совсем не похож.
Я снова пожал плечами — что тут скажешь.
— Но то не моё дело, крестьянин так крестьянин, — и прихлопнул мою бумаженцию ладонью. — Хотя лучше перепиши и замени на мещанин — так лучше будет. По-хорошему тебе надо в полицейскую часть идти, но поскольку документов у тебя нет, то и говорить там с тобой не станут. Этот вопрос я улажу, но помни — беру тебя на испытательный срок, в три месяца, смотреть буду в оба, чуть что — пойдёшь на улицу.
— Справедливо. А с документами как — получится выправить?
— Ишь, резвый какой, посмотрим, может, и получится.
— А жить где?
— Вот! Хороший вопрос. Поселим мы тебя в полицейской казарме — неженатые и новенькие у нас обычно там селятся. Наше на Лиговке находится. Ставлю тебя в пару с Сычёвым — он сотрудник серьёзный и опытный, покажет тебе, как всё у нас устроено, будете патрулировать с ним первое время.
— А аванс?
В ответ Савельев только покачал головой — типа, вот же наглец.
— Получишь. Пошли, форму тебе выдадут.
Я стоял и рассматривал себя в небольшом зеркале — что сказать, орёл! Выдали мне сапоги, широкие штаны, китель белого цвета, уже с погонами, фуражку с номером участка на металлической ленте и кокардой. Из оружия мне полагалась сабля, дубинка и револьвер. Но с огнестрелом я обломился — во-первых, стажёр, во-вторых, оказалось, что револьверов не хватает на всех и вручают только самым опытным. Ну что ж, будем добывать в бою. Ещё выдали свисток — ну теперь полный комплект. Можно вступать на путь борьбы с преступностью. Вытащил из ножен саблю, оглядел — я не специалист по такого рода оружию, вроде ровная, но какая-то дешёвая на вид, возможно штамповка. Ну вот, не пришлось на гражданке погулять — снова забрили, видать судьба такая. Но о судьбе будем позже думать. Иван машет рукой. Подошёл.
— Ну как форма?
— Вроде удобно, материал только не очень, да и сабля какая-то дрянная.
— Есть такое дело — экономят на нашем брате.
Я глянул на его кобуру:
— Наган? Доводилось пользоваться?
— Да щас, наган… Нет, Смит-Вессон старый. А так не, не пришлось, слава богу — так бывало пугал им немного, но не стрелял.
— Ну, какие твои годы, ещё настреляешься, — я улыбнулся, а Иван только хмыкнул.
— Слушай, Иван, вот у тебя револьвер, а ты вообще стрелять-то умеешь? Тренировки у вас проводятся?
Он недоумённо посмотрел на меня:
— Ну, учения, как стрелять, как задерживать преступника и всякое другое?
— Да, правила задержания есть, но там всё просто — хватаешь да и тащишь в околоток, какие там умения?
Я только головой покачал:
— Ну а стрелять?
— Нет, не учат. Мы ж не армейцы — чего нас учить?
— То есть и полигона своего нет, где пострелять можно?
— Нет, такого у нас нет. Применять револьвер можно только в исключительных случаях, а так нужно знать район, устав. А палить из револьвера — это не надо.
— Ну вот, если бы твой этот Леващенко вовремя сориентировался и открыл огонь по преступникам, глядишь, и жив был бы.
— И то верно, — Иван почесал бороду. — А почему спрашиваешь?
— Да странно это — вас бросают на передовую фактически, но ни оружия нормального, ни учёбы нет. А случись что — налёт, ограбление или эти бомбисты-террористы, что делать будете?
Иван помолчал, потом сказал:
— Ну если бунт какой, то казаков поднимут или войска.
— Пока их поднимут, нас на колбасу кровяную порежут. Мы-то на острие атаки будем.
Иван шёл рядом молча, напряжённо думая о чём-то. Я тоже молчал — а что тут скажешь.
— Вот собственно наш район — Сенная, прилегающие улицы, Владимирская.
— Ну и как тут? Спокойно?
— Да куда там! — Иван махнул рукой. — В иные места лучше и не заходить, особенно вечером. Сюда стекается народ со всего города, куча приезжих, которые вообще ничего не соображают, из деревень иногда такое приезжает, что хоть стой, хоть падай.
Площадь жила своей жизнью как огромный организм — фыркали лошади, сновали люди, скрипели колёса, кричали какие-то бабы-зазывалы, где-то свистели и бегали мальчишки. Но главное — был цел собор на Сенной площади, красавец Спас на Сенной. Надо будет зайти потом туда, посмотреть. Прошлись по рядам, пообщались с людьми. Я всё время ловил себя на мысли, что попал в ожившие старые фотографии — бывало так, что голова кружилась от мощного впечатления. Понятно, что я буквально каждую минуту думал о том, что случилось, но пока загонял это всё поглубже — сейчас не время. Заселюсь в общагу и там подумаю, что и как.