— Слушай, Андрей, мне надо отойти. С районом ты, как я посмотрю, знаком — так ты местный?
— Ох, Иван, опять пытаешь меня… Вроде и местный, не помню я — так-то знакомое всё, но какое-то другое, сложно объяснить. Но не переживай — не потеряюсь.
— Ну тогда лады. Давай через час пойдём пообедаем — встречаемся тут же, у храма.
— Хорошо, тогда и в храм зайдём — хочу свечку поставить.
За моё воскрешение, добавил я уже про себя.
— Договорились.
Оставшись один, я решил прогуляться по площади, подойти к храму. Так сложилось, что в прошлой жизни я какое-то время, помимо прочего, изучал архитектуру, поэтому всё, что связано с разрушением большевиками русского исторического наследия, воспринимал крайне остро. Сейчас же всё это было на месте, и в планах было в свободное время увидеть все эти ныне утраченные вещи. К счастью, Питер пострадал меньше Москвы, но тем не менее.
Решил пока не маячить на площади и встать в тень, которая падала от одного из навесов, так чтобы меня не было видно, и понаблюдать за людьми. Внимание привлёк парнишка-оборванец, который шарился по рядам, якобы разглядывая товар. На рынке кого только не было — от низов общества до вполне состоятельных господ, так же была куча обслуги из хороших домов, которые закупали продукты для кухонь, заключали сделки на поставки дров, угля, а также разных услуг. Также частенько на рынке крутились бригады скоморохов — на самом деле это были конкретные бандитские шайки, которые днём показывали шарады и фокусы, обходя с шапкой и прося деньги, а вечером и на большую дорогу выходили.
Тем временем оборванец пристроился за каким-то господинчиком в дорогом длинном пальто, периодически оглядываясь по сторонам, потом резко упал на него, как будто споткнулся, извинился, потом резко отошёл от него и стал быстро продвигаться к выходу — как раз в направлении меня. Я ещё больше вжался в проём двери — солнце светило от меня, поэтому если специально не вглядываться, то и не увидишь. Ещё белый сюртук сильно выделялся, демаскируя.
Следить за ним я не смогу — если он меня увидит, убежит, я не догоню его. Сам помнил, как в его время так же убегал от ментов и от мужиков в гаражах — мог чуть ли не вертикально по стенам бегать, в любую щель в заборе просочиться. Всплыли в голове слова старой песни:
"И пусть бежит от мусоров, сегодня фраер-малолетка…"
Гоняться за шпаной — дело гиблое. Тем более за профессиональным щипачом. Начнёт орать, истерить, как цыган, внимание привлечёт. Да и редко они по одиночке работают — где-то тут его старшие крутиться должны.
Поэтому, когда он чуть отвернулся, проходя мимо меня, я резко вышел и ударил его со спины открытой ладонью под ухо — подушечками ладони, но не слишком сильно, чтобы не вырубить его. Парня повело, я схватил его, как у нас говорили, за шкварник — то есть сгрёб за шиворот, удерживая на ногах, наклонился и зашипел ему в ухо:
— Только пикни — шею прямо тут сверну!
После этого потащил его в подворотни, деревянные склады, которые составляли целый лабиринт за Сенной площадью. Сейчас многое поснесли и немного облагородили, но до сих пор там чёрт знает что, а в этом времени — так вообще. Парень потихоньку пришёл в себя и начал брыкаться. Я, не раздумывая, врезал ему ещё раз — так же открытой ладонью, но уже в ухо. Звенеть ещё долго будет. Тот сжался, ойкнул, понял, что шутить с ним никто не собирается.
Петляя, зашли в какой-то тупик, к дровяному сараю — рядом лежали колотые дрова навалом и чурка, на которой их рубили. Я отпустил мальчишку и сразу же врезал ему ногой — всей ступнёй, чтобы ничего не сломать. Того просто отпечатало в дрова, тот схватился за спину и выгнулся от боли. Снова схватил его за шиворот и подтащил к чурке.
— Руку протяни.
— Чего? — испуганно спросил тот.
— Руку говорю, на чурку клади!
Тот наоборот спрятал руки, как бы обняв себя, и испуганно смотря на меня. Я пнул его носком ботинка в живот — тот согнулся, хрипя, и лёг головой на пень. Подошёл сзади и наступил ногой на икру. Он стоял на коленях, согнувшись. Парень резко выпрямился и хотел заорать, но я закрыл ему рот. Вот так наступить на икру — это очень больно.