Гости оглянулись.
— У вас очень странный язык — множество заимствований, англицизмов. Это сразу бросается в глаза.
— Я знаю, — кивнул я. — С этим ничего не поделаешь — шпиона из меня не выйдет. Любой средний специалист вскроет моментально. А если стоять и подбирать слова, буду выглядеть идиотом. Кроме того, я не умею писать и считать по-вашему. Я имею в виду все эти сажени, пяди и всё такое. Писать более-менее научился, но лучше это никому не показывать. Все мои бумаги переписывает моя подруга Катерина — вы с ней встречались. Как видите, я с вами полностью откровенен. И ответил на ваш вопрос. Я понимаю, что это всё звучит фантастически, невероятно, но такова реальность.
— А что, в будущем другое письмо и счёт?
— Конечно. После определённых событий Россия перейдёт на метрическую систему и проведёт реформу языка. Вернее, они используют наработки из этого времени — проект по упрощению языка будет разрабатываться в 1904 году Академией наук, но так и не доведут до конца.
Я заметил, что и Плеве, и Валь смотрят на электронику.
— Что это?
— Так сразу достаточно сложно объяснить — уж слишком всё поменялось за это время. Вот это — телефон, вернее, смартфон. Устройство, в котором куча всего: книги, информация. С помощью этого устройства можно связываться с людьми. Расстояние не имеет значения.
Гости только покрутили головами.
— А как это всё умещается там?
— Да и я сам толком не скажу — а буду объяснять, ещё больше вас запутаю. Я лучше покажу кое-что.
Я включил айфон, разблокировал, включил видеосъёмку и направил на них.
— Скажите что-нибудь.
— Что говорить? — растерялись они.
— Этого достаточно. Хотя, думаю, вам будет интересно послушать свой голос со стороны.
Я проиграл им короткое видео, где фон Валь растерянный спрашивает: «Что говорить?» Проиграл несколько раз. Вконец ошеломлённые чиновники смотрели на своё изображение.
— Да… сегодня день открытий. Это просто невероятно.
— Я вас понимаю. А вот с помощью этих устройств я добываю и передаю электрическую энергию для работы. Только не спрашивайте, как это устроено.
— Вы говорили, что воевали, — спросил фон Валь, — и что с вами были ещё вещи. И с кем вы воевали?
— С кем мы воевали — давайте чуть-чуть отложим этот разговор. А вот вещи — сейчас покажу.
И я стал доставать из сейфа и складывать на стол свою амуницию.
— На самом деле не так много со мной провалилось — личные вещи, что были на мне, электроника, это вот эти вот приборы, и рюкзак, в котором были съестные припасы, вода, патроны и всякая мелочёвка.
— Это шлем?
— А это что?
— Боевой жилет с бронеплитами — против пуль и осколков.
— Какой тяжёлый, — фон Валь попробовал поднять.
Взрослые мужики, как дети, — всё щупали, разглядывали, трогали пластик, чуть ли не облизывали. Отдельное восхищение вызвала обувь — каждый военный знает, как ценна и важна хорошая обувь. А я обнаружил свои носки в одном из ботинок, свёрнутые в клубок — хорошо хоть постиранные! — запихнул их подальше.
— Вот ещё пистолет и патроны.
— Такие маленькие и острые, — Плеве поднёс патрон 5,45 к носу.
После того как всё было тщательно изучено, осмотрено, обнюхано, первым в себя пришёл фон Плеве.
— Да, Андрей Алексеевич, всего мы ждали, но не такого. С одной стороны, до сих пор не верится, с другой стороны, если смотреть на всё совокупно, то и не верить нельзя. Что скажете, Виктор Вильгельмович?
Тот растёр лицо руками:
— В голове не укладывается. Столько вопросов — аж голова раскалывается. Это что же получается — вы знаете грядущее? То, что будет происходить?
— В общих чертах.
— Почему в общих?
— Потому что я уже значительно его поменял — сейчас в любом случае уже будет не так, как в моём времени. Причём чем дальше и глубже изменения, тем вот это всё, — я обвёл взглядом картотеку и карты, — будет терять своё значение. Но главное всё равно останется — люди и, что самое важное, тенденции развития.
— А какое у вас воинское звание было?
— Срочную службу окончил младшим лейтенантом, так как у нас была военная кафедра. Ну и на войне дослужился до старшего лейтенанта. Это примерно штабс-капитан по-вашему.
— А ощущение, что беседуем с каким-то профессором.
— Наши общества очень сильно различаются. Ваше общество — гипоинформационное, то есть информации крайне мало. Обычный наш среднеобразованный человек забыл больше, чем ваш профессор будет знать за всю жизнь. У нас общество гиперинформационное. То есть нам мгновенно по запросу доступна любая информация на любую тему.