— А что Шелест?
— Не знаю, но что-то там не получается. Прокоп о том не говорил.
— А не из-за убитого полицейского у них конфликт вышел?
Парень дёрнулся и посмотрел на меня.
— Да не трухай — меня тогда тут не было.
— Да, говорили про то — эти залётные тут нашумели сильно, потом облава была, но их не поймали, да и если бы поймали, ничего бы не было наверное.
Пока слушал пацана этого, думал, что можно извлечь из этой ситуации — чёткого плана у меня не было, сейчас важно было собрать всю информацию.
— У Шелеста сколько людей?
— Не знаю, старших наверное человек десять будет?
— А фризовских?
— Не, тех больше — там человек тридцать. Но тоже непонятно — каждый второй себя так называет, может, и меньше их. Просто они разбоем промышляют, поэтому их боятся все.
— А вы?
— Мы воруем.
— Давай кошелёк — сколько взял-то?
— Не знаю, — буркнул парень и протянул мне добычу.
Я взял бумажник — внутри были документы и ассигнации, в маленьком отделе — монеты. А что, неплохой улов. Пересчитал деньги, часть забрал себе.
— Это доля моя. Остальное забирай, да не держи у себя, а то старшие отберут всё. Припрячь лучше — ещё понадобятся. Лопатник я заберу, отдам своим, чтобы вас не дёргали лишний раз. В следующий раз смотри внимательно, чтобы не поймали! Бумажник скидывай всегда в людное место или рядом с почтой — иначе проблемы будут. Дёрнешь у важняка какого-нибудь — будут вас щемить потом, понял?
— Понял.
Парень удивлённо смотрел на меня — не ожидал, что полицейский городовой будет его учить, как воровать.
— Что со мной будет?
— А это, парень, теперь от тебя зависит. Если хочешь Шелесту помочь, слушай внимательно. Во-первых, о том, что было, не трепись — это наше дело теперь. Собери как можно больше всего про этих залётных — что, где, как. Особенно если там совсем плохо станет, приходи ко мне — попробую что-нибудь сделать. Андрей Алексеевич меня зовут. Но так не зови. Просто городовой, понял? Имя только, если что-то срочное и в околоток придёшь — меня спросишь, если на улице не найдёшь. Теперь пошли к тебе — посмотрю, как живёшь, да на отчима твоего.
Парень поднялся, растирая болевшую ногу, и, прихрамывая, повёл меня обратно на выход, а затем проулками мы двинулись по направлению к притону.
— Вот ещё важное — постарайся узнать у Прокопа, кому тот доходный дом принадлежит, где игра и всё остальное.
— Вяземская лавра? А вам зачем?
— Ещё не дорос вопросы мне задавать. Не ссы — для тебя хуже уже не будет. Нормально всё, ещё раз тебе говорю — тебя и твоих я щемить не собираюсь, оно мне не надо. Зато мне надо знать, кто тут чем дышит — может, провернём чего.
Я немного задумался:
— Ещё узнай, если сможешь, про крупных воров или воровок, которые сами по себе работают.
Я помнил, что примерно в эти годы работала или уже сидела Сонька Золотая ручка. Ещё у неё куча последовательниц было. Ещё помнил имя Леньки Пантелеева, но вроде тот был значительно позже.
Парень почесал голову:
— Хорошо, поспрашаю.
Дальше шли молча, а я думал — надо выходить на этого Шелеста, мне даже в какой-то степени повезло, что вся эта история случилась.
— Может, не стоит ко мне идти? Все увидят меня с городовым — побьют потом.
— А мы иначе сделаем — типа я тебя поймал и домой веду, это нормальная история. Мне просто надо хорошо это место осмотреть.
Вяземская лавра — именно так называлось это место, трущобный квартал около Сенной площади. Нагромождение зданий, сараев и чёрт знает чего ещё. Как я узнал позже, комплекс состоял из тринадцати домов. Тут находилось самое дно петербургского общества — бродяги, беглые каторжники, жулики всех мастей, беспризорники, проститутки, причём, проститутки нелегальные, тоже самого низшего пошиба, которые работали без жёлтого билета, так называемые «трущобницы».
Прошли мой сарай — место моего появления на свет божий в этом мире. Кстати, я нашёл это символичным. Сарай этот был «тряпичным» и относился к тряпичному зданию — здесь собирали и сдавали в переработку всякое тряпьё. Работали тут артели тряпичников, также они занимались тем, что перешивали украденные вещи. У каждого флигеля имелось своё название — столярный, корзиночный, четвёртые бани, малый и большой Полторацкий. Самый большой и массивный флигель назывался Стеклянный коридор, считался самым опасным местом во всём Питере. Селилась здесь в основном братва всех мастей. Так тут рядом стояло ещё одно здание, где собственно и был «малинник» — трактир и бани. Ещё это здание называли «Садок». Всё это мне рассказывал Сашка.