В 1916 году Менжинский опубликовал статью в парижской газете «Эхо Москвы»:
«Если бы Ленин на деле, а не в одном воображении своём получил власть, он накуролесил бы не хуже Павла I на престоле. Начудить сможет это нелегальное дитя русского самодержавия. Ленин считает себя не только естественным преемником русского престола, когда он очистится, но и единственным наследником Интернационала. Чего стоит его план восстановить свой интернационал, свой международный орден и стать его гроссмейстером!
Важным политическим фактом является выступление Ленина в роли самого крайнего из социалистов, революционера из революционеров. Он объявил войну монархам везде и всюду. Их место должны занять — где социалисты, где демократическая республика, а где республика tout court. Картина: пролетариат, проливающий свою кровь ради олигархии. Нет, Ленин — не Павел, тот был полусумасшедшим путаником, а не политическим шатуном. Ленин — политический иезуит, подгоняющий долгими годами марксизм к своим минутным целям и окончательно запутавшийся.
Запахло революцией, и Ленин торопится обскакать всех конкурентов на руководство пролетариатом, надеть самый яркий маскарадный костюм. Ленин призывает к гражданской войне, а сам уже сейчас готовит себе лазейку для отступления и заранее говорит: не выйдет — опять займёмся нелегальной работой по маленькой… Его лозунг "гражданская война" — самореклама революционной вертихвостки и больше ничего. Конечно, чем дальше пойдёт революция, тем больше ленинцы будут выдвигаться на первый план и покрывать своими завываниями голос пролетариата. Ведь ленинцы даже не фракция, а клан партийных цыган с зычным голосом и любовью махать кнутом, которые вообразили, что их неотъемлемое право состоять в кучерах у рабочего класса».
Примечателен не только саморазоблачающий вокабуляр про «орден Интернационал». Зная характер Ленина, можно было бы предположить, что Вячеслав Рудольфович будет подвергнут обструкции. Однако не проходит и года, как богемный интеллектуал Менжинский становится у клоунов и конокрадов-цыган министром финансов, потом возглавляет посольство в Берлине и наконец занимает ключевые должности в тайной полиции. Объяснить такие кульбиты можно только тем, что Менжинский имел выход на кураторов в обход Ленина. Например, через свою подругу детства Елену Стасову, которая и ввела Вячеслава Рудольфовича в английскую кадровую колоду на позиции непотопляемых тузов-джокеров.
Сама изба была в очень ветхом состоянии. Если честно, то у нас так даже бичи не жили: земляной пол, полуразвалившаяся печь. Сейчас её топили постоянно. Потому что тепло она почти не держала. Боцман выбрал место хорошо: от избы до ближайших домов села было далеко и не просматривалось, хотя что может быть глупее, чем скрываться в деревне. Тут на одной стороне села пёрнешь — на другой слышно. Деревня живёт слухами, мелкими новостями, это замкнутый социум. Все про всех знают. Так что я уверен, что про нас знают. Вернее, они знают, что двое бродяг притащили кого-то третьего и сидят там второй день. Вот и всё. А позже могут сказать, что к ним прискакал третий оборванец и все они куда-то уехали.
Я взял топчан и подвинул его к лавке, где спал Ленин. Будить его не стал. Решил рассмотреть повнимательней. Молодой, но уже плешивый, некрасивое полуазиатское лицо, одутловатое, с какими-то пятнами. Мне он казался тяжело больным какой-то неизлечимой болезнью. Очень не хотелось к нему прикасаться, как будто я заражусь от него. Стоит дотронуться — и получишь чёрную метку, от которой уже не отмыться и не вывести. Которая, как капля нефти, проникнет в кровь и зальёт всё сердце, превратив в человека без души, без сознания, в Голема, в зомби. Я мотнул головой, сгоняя оцепенение. Меня как будто затягивало в какой-то омут.
Я попытался взглянуть на него ясным взором. Может быть, передо мной запутавшийся студент? Молодой адвокат? Которому нужно помочь, подсказать ему, что он связался с плохой компанией? Перевербовать его, взять к себе на работу? Ведь человек невероятных способностей, пожалуй, самый эффективный кризис-менеджер и отличный управленец, особенно во времена турбулентности, смелый и решительный.
Но есть и другая сторона, тёмная. Я начинал говорить про садизм Ленина, да растёкся мыслью по древу.