— Вода есть?
— Есть.
— Ну тащи, чего стоишь, видишь — китель испачкал, застирай нормально, пока кровь не засохла.
Я снял портупею, стянул свой мундир и отдал ей, она взяла его нерешительно и с подозрением меня разглядывая, затем молча развернулась и ушла куда-то, а я вопросительно посмотрел на подростка.
— У нас тут прачечная рядом, там лучше будет.
— Тряпка чистая есть? Или платок, рану зажать. Да что ты сухую мне даёшь, намочи.
Я прижал тряпку к голове. Зеркал в комнате не было, пощупал пальцами — вроде царапина, повезло, но с башки вечно кровит, как со свиньи. Тут ничего не поделаешь. Минут через двадцать вернулась Сашкина мать, протягивая мне китель. Пятна почти не было видно, я хотел повесить китель сушиться, оглянулся по сторонам и понял, что вешать особо некуда: на грязную кровать класть не хотелось, ещё вшей каких нацеплять, в итоге так и надел мокрый — так высохнет. В принципе она была ничего: довольно молодая, приятное лицо, только наряд, конечно, оставлял желать лучшего. Да и общее впечатление убогости быта давало свой отпечаток в виде ранних морщин и седеющих волос. Жизнь тут была у людей не сахар. Вот это реальное дно, сразу вспомнил Горького, рука непроизвольно сжала эфес сабли, а губы сжались. Подумал про себя: вот же гнида подшконочная, ни дня в жизни не работал, разъезжал по курортам да ел устриц на Капри, а о Дне написал — Мать. Ничего, браток, свидимся ещё.
— Как тебя звать?
— Катерина.
Она испуганно сделала шаг назад.
— Ладно, Катерина, спасибо за китель.
Я достал из кармана деньги, которые забрал у пацана, отдал ей.
— А с Сашкой что?
— А с Сашкой ничего, нормальный парень. Ну давай, Катерина, не болей, загляну ещё.
И вышел из комнатки, оставив бабу в полном недоумении.
Обратно дошёл уже без приключений.
Глава 3
— Ты где был?! — едва завидев меня на рынке, бросился Иван, запыхавшийся и взволнованный. — Я уже весь рынок излазил! А с головой что случилось?
Он с тревогой разглядывал повязку, выглядывавшую из-под фуражки.
— Да нормально, Вань, с местными знакомился, — отмахнулся я, поправляя ремень портупеи. — Ты мне лучше скажи, как с вдовушкой у тебя вчера прошло?
Иван словно громом поражённый встал как вкопанный, челюсть отвисла, а лицо залилось густой краской.
— А ты… откуда знаешь?
— Да что тут знать-то, — усмехнулся я, наблюдая за его смущением. — Ладно, веди лучше в трактир, есть охота.
За обедом, неторопливо хлебая жидкие щи и запивая их кислым квасом, рассказал про своё знакомство с Вяземской лаврой. Иван то и дело крехтел осуждающе и качал головой, словно не веря услышанному.
— Да ты с ума сошёл! — наконец выдохнул он, отставляя кружку. — Никто из наших туда не ходит. Ещё сыскари или начальство могут себе позволить, а нашего брата городового там прирежут и глазом не моргнут.
— Не кипятись ты так, — спокойно отвечал я, макая чёрный хлеб в остатки щей. — Люди как люди, просто не любят, когда чужие нос суют не в свои дела.
— А что ты туда вообще пошёл? — не унимался Иван, подавшись вперёд через стол.
— Да так, местность изучить, обстановку понять.
— Ага, так изучил, что чуть башку не потерял, — проворчал мой напарник, недовольно поёрзав на скамье.
— Не преувеличивай, — махнул рукой. — Давай-ка лучше сходим в казармы, определим меня на постоянное жительство.
— Точно! — встрепенулся Иван, откладывая ложку. — Ну пошли, всё покажу. Только сначала в участок заглянем, документы на тебя заберём.
Казармы для городовых располагались в двухэтажных кирпичных зданиях с толстыми стенами и небольшими окнами, затянутыми железными решётками. В длинных коридорах с каменными полами стояли деревянные нары в два яруса, на которых размещалось по двенадцать-пятнадцать человек в одной комнате. Постельные принадлежности состояли из соломенных тюфяков, грубых серых одеял и подушек, набитых сеном.
Стены были выбелены известью, но от времени и сырости покрылись жёлтыми разводами и плесенью. В углу каждой комнаты стоял железный рукомойник с жестяной кружкой на цепочке, а под окном — деревянный стол для письма рапортов. Освещение давали керосиновые лампы, развешанные вдоль стен.
На первом этаже находились караульное помещение и комната для хранения амуниции. Здесь же размещалась общая столовая с длинными некрашеными столами и скамьями, где городовые принимали пищу из общего котла. В подвале устроили склад для сабель, револьверов и прочего казённого имущества.