Как будто что-то почувствовав, Ленин проснулся и непонимающе посмотрел на меня, потом сел на лавке и стал тереть глаза, всё ещё не понимая, что происходит.
— Нам пора ехать.
Говорил с ним интонацией, с какой говорят с детьми.
— Надеюсь, с вами тут хорошо обращались? Вы уж извините за такое помещение, — я обвёл взглядом халупу, — но других не было.
— Ехать? Куда? Кто вы такой? Что вообще происходит? Эти двое допрашивали меня, вы жандарм?
— Нет, я не жандарм, но я хочу вам помочь. Вы в большой опасности.
— Что? Что случилось? Я помню, к нам в квартиру ворвались какие-то люди, стали угрожать револьверами, дальше меня схватили и увели, больше я ничего не помню.
— К величайшему сожалению, должен вам сообщить, что ваши друзья и компаньоны погибли. Преступники застрелили их. Вероятно, охотились за деньгами.
— Что?!
Ленин схватился за голову и стал раскачиваться. Новость о гибели близких стала для него большим ударом. Я дал ему время прийти в себя. Сам же отвёл Малыша на улицу.
— Документы у тебя?
— Да, все документы вот тут, в двух связках. Первая, большая, — это те, что мы взяли на квартире, это, как я понял, все их партийные документы, и вторая связка — это уже записи допроса. — Он покачал головой. — Ох и много он наболтал.
— Хорошо, слушай, что надо делать. Бери вот эти документы, партийные, да которых много, и езжай с ними в участок, к Ивану.
Говоря это, я подумал: нет, не надо его одного отправлять. Вдруг слежка, перехватят где-нибудь, да отберут всё под стволами, а то и просто пристрелят. Что же делать.
— Вы хотите меня отослать подальше отсюда?
Я посмотрел внимательно на него. Надо же, а парень-то соображает.
— Да, я понял всё. Вы что-то уж совсем дикое замыслили. Пробовал Боцмана расспросить, да тот молчит.
— Ну, в общем-то, да. Понимаешь, Володя, ты ведь во всё это влез, как бы по моей воле. Да, тогда Скобарю ты отомстил. А дальше я не хочу, чтобы ты марался. Я же вижу, ты не такой человек, не лежит у тебя душа к этому всему душегубству. Ты не такой, как Боцман.
— Если бы не вы, я бы давно червей кормил где-то в канаве помойной. Всё, что у меня есть, я вам обязан и добро помню. Поэтому я с вами куда угодно и до конца. У меня больше ничего нет. А этого гада, — он кивнул на дверь, — кончить надо, это понятно. Такая гнида. Я за это время наслушался его историй. Пытался нам про социализм говорить, типа: как же так, вы рабочие и служите капиталу. Боцман его схватил за нижнюю губу и держал, пока тот визжал. После этого он прекратил свои штуки. Очень пугливый, даже не били его, так он боялся. Поэтому, что бы вы там ни задумали, хоть шкуру с него сдирать, я с вами. А потом уже сами смотрите, как лучше. Мне спорт нравится, я бы молодых учил, да занятия вёл, с борцами, боксёрами и атлетикой занимался. Это мне по душе.
Я посмотрел на него внимательно. Да, парень вырос, пообтёрся в столице.
— Да, будет так. Вы всё взяли, что я просил?
— Да, всё вон там в грузовом отделе в повозке.
— Ну отлично. Ладно, давайте ехать, пора.
В этот момент одна из лошадей, привязанных рядом с домом, всхрапнула и, повернув голову, посмотрела на меня чёрным глазом.
Зайдя внутрь и поморщившись от вони, заговорил:
— Собирайтесь, Владимир Ильич. Нам надо ехать.
— Куда?
— Как куда? Подальше отсюда, а то того и гляди и сюда нагрянут.
— Кто?
— Я так полагаю, недоброжелателей у вас хватает.
— А как же допрос? Зачем вы меня допрашивали?
— Все вопросы потом, а сейчас нам действительно пора.
Ленин сидел, закутавшись в пальто, напротив меня в закрытом возке. Впереди ехали мои опричники: Боцман как возница, а Малыш отдельно на лошади. А я всё смотрел на Ленина, пытаясь что-то разглядеть такое, что самому себе не мог объяснить.
Можно сказать, что вот вы нечестно убиваете беззащитного человека. Ну да, такова жизнь. В другой ситуации он бы убил меня с превеликим удовольствием, прихлопнул бы как муху. Кто сильнее, тот и прав.
Вспомнил, как в 17–19 году, по его распоряжению, создавались летучие отряды, которые охотились на полицейских, убивали всех. Даже пожарных, потому что они форму носили. Если сейчас молния не ударит в наш воронок и не похоронит всех разом, то боюсь, что вам уже не отвертеться, Владимир Ильич. А то, что вы пока ещё не успели так сильно наследить и не залили Россию кровью, это вас не оправдывает. Если завелась опухоль, её надо вырезать и не ждать, пока она даст метастазы.