Гитлерюгенда, то есть пионерии, ещё не создано, но у меня сейчас что-то типа протопионерии, первичный бульон, где отрабатываются технологии. Мы с Прокопом не один вечер просидели, обсуждая схемы и структуру будущей организации. Уже сейчас все поделены на отряды, со своими старшими и субординацией. Разумеется, с общака им всем капало на нормальную обувь, одежду. В будущем планировали им образование, но, естественно, только тем, кто был в нашей организации.
Вот один из таких быстро подбежал к нашей пролётке.
— Передай, чтобы все старшие, Фома и другие, вечером были здесь.
Мальчишка убежал выполнять. Наверное, это было первое поколение, у которых были свои карманные деньги. Кто-то тратил на сладости, петушки на палочке, кто-то копил, в общем, были и кражи, дети постигали первые уроки финансовой грамотности, с потерями и приобретениями.
При мне был целый саквояж. Решил не идти по старой схеме, передавая всё по цепочке, уже незачем было привлекать Ивана. И так всем всё понятно. Поэтому поехал сразу к Савельеву.
— Добрый день, Иван Григорьевич. Ну как, готовы к завтрашнему представлению?
Савельев достал платок из кармана.
— Это вы каким-то образом умудряетесь всё это устраивать, оставаясь спокойным при этом, а я, знаете ли, к такому не привык.
— А что волноваться, дальше Камчатки не пошлют, больше смерти не присудят.
— Ну да, ну да. Вижу, принесли что-то?
— Да, совершенно случайно обнаружились документы рабочего союза Ульянова.
Савельев пристально посмотрел на меня.
— Значит, вот так просто обнаружены?
— Ну не просто, кто ищет, тот всегда найдёт, так ведь?
— Вы сами понимаете, что это означает?
— Я-то прекрасно понимаю, поэтому забирайте их, скажете начальству, что это ваши тайные агенты принесли. И ступайте с ними наверх. Можно сразу к фон Валю, насколько я знаю, он лично курирует это расследование. И вот ещё что, удалось вычислить, кто приходил к Волькенштейну накануне его самоубийства?
— Вот! Теперь и мне есть чем вас порадовать, а не только вам мне всё на блюдечке преподносить. Мне уже, знаете, неловко в глаза вам смотреть, ощущение, что на чужом горбу в рай влезаю.
— Ну горб дружеский и вместительный, думаю, не только вы один на нём в рай влезете. Да и насчёт рая я не уверен…
— А об этом даже думать не хочу. В общем, слушайте, по опросам свидетелей, а мы взялись за это дело очень плотно, выяснилось, что вечером к нему приходили трое господ, и их таки удалось распознать. И имена там прелюбопытнейшие.
— Ну не тяните.
— Главный, конечно, это Николас Родерик О'Коннор, чрезвычайный посол Великобритании и морской атташе. Служил в дипломатических миссиях в Китае, Японии, Османской империи и Египте.
Брови у меня поползли вверх.
— Второй господин — некий Эйлмер Мод, тоже англичанин, работает в британской торговой компании R. & J. M. C. Harvey. Ох, вот же пропасть! Ну и названия, язык сломаешь. — Савельев перелистнул страницу блокнота. — Так, ага, он ещё и журналист, и писатель.
— Ну а как же…
Савельев глянул на меня и продолжил.
— Вместе с женой, Луизой Мод, известен как один из лучших переводчиков Льва Толстого на английский. Симпатизирует толстовскому движению, критикует капитализм, поддерживает социальные реформы. Близок к кругам либералов и умеренных социалистов в Англии.
— А третий кто?
— Барон Николай Фёдорович фон Мекк.
Я чуть повернул голову, смотря на Савельева. Это имя мне ни о чём не говорило.
— Это сын Фёдора Карловича фон Мекка — железнодорожного магната, семьи, связанной с Петром Ильичом Чайковским. Но главное не это, фон Мекк — человек великого князя Константина Константиновича.
— Дайте, пожалуйста, характеристику по великому князю.
— Извольте, если кратко, то — внук Николая Первого и главный англофил, королева Виктория приходится ему родней. Либерал, как говорят про него, английский принц в русском мундире.
— А он флотский или сухопутный?
— Флотский, всю жизнь на флоте. Но в 1882 году переведён в сухопутное ведомство по состоянию здоровья. Вы понимаете, Андрей Алексеевич, в какие дебри мы лезем. Так ведь запросто и без головы можно остаться.
— Вы совершенно правы. В данном случае наше дело маленькое, установили личности — и довольно. Дальше пусть там, — я кивнул наверх, — думают, у них головы большие. А вообще, судя по всему, каша заваривается не слабая. По возможности не копошите это дело. А бумаги по революционерам передайте, куда следует, то есть фон Валю, разумеется, как сделаете копии.