Поехали мы на экипаже фон Плеве, второй раз еду, и каждый раз неуютно. Ощущение, что вот-вот кто-то кинет бомбу и все планы накроются…
— Вижу, вам не очень комфортно, озабочены чем-то? — спросил внимательный фон Валь.
— Да просто Его превосходительство Вячеслава Константиновича вот так же взорвали, в таком вот дилижансе. Может, даже в этом самом. Оттого и неуютно мне, постоянно кажется, что вот так сейчас какой-нибудь бомбист швырнёт бомбу и всё.
Полицейские выглядели серьёзно и подавленно, особенно Плеве. Губы его сжались, взгляд сделался жёстким, он сразу отвёл глаза, как бы показывая, что он не на меня злится. Руки его сжимали портфель. Плеве молчал и отвернулся к окну. Какое-то время ехали в тишине. Потом он всё-таки заговорил.
— Ну, от такого никто не застрахован.
— Как сказать, методика противодействия этому есть. Как правило, все эти бомбисты-террористы люди с проблемами. И я почти уверен, они все числятся в ваших картотеках. Это можно легко проверить, например, я назову фамилии, а вы проверите по своим базам. Только нужно смотреть не столько по полицейским, сколько по медицинским. Зачастую они все состоят на учёте. Так вот, к этим базам не только у вас есть доступ. — я замолчал, по очереди разглядывая своих попутчиков.
— Именно так их и вербуют, ищут неуравновешенных, потом готовят, обрабатывают, существуют методики, и террорист готов.
— Но кто? Кому это нужно?
— А кому выгодно? Вот давайте разберём ваш случай, зачем и главное, кому потребовалось убивать вас?
Разговор пошёл уже на серьёзные темы, и оба чиновника были мрачны и сосредоточенно смотрели на меня, словно охотничьи собаки, почувствовав добычу. Я видел, как это всё важно и интересно для них. Первым начал фон Плеве:
— Для террористов я крупная цель. Мешать я мог многим, в частности, мне могли вспомнить еврейские погромы, будь они прокляты. Опять же поляки, народовольцы, да много кому я мозоли оттоптал.
Я только покивал головой.
— Всё так, но вы не учли главного.
Плеве чуть наклонил голову, как бы приглашая меня к продолжению. Я помолчал, по очереди переводя взгляд то на одного, то на другого. Чувствуя, что сейчас перейду ту грань и начну говорить вещи, о которых вообще не принято произносить вслух, если хочешь, чтобы голова твоя осталась на плечах. Полицейские терпеливо ждали, видя мои сомнения, в то же время невербально поощряя продолжать.
— В первую очередь вы человек Николая. Пока ещё нет, но, как я вам говорил, через пару лет он назначит вас министром, и вы будете преданы лично ему.
— Допустим. — Плеве не очень понимал, к чему я клоню.
Я развёл руками.
— Это приговор. У Николая существует могущественная оппозиция. Внутри семьи, разумеется. Которая всячески ему мешает и идёт на любые преступления, чтобы ослабить его власть. И вы, как умный, влиятельный и преданный лично государю человек, стали сильно мешать, поэтому вас и убрали.
Повисло тяжёлое молчание.
— Кстати, все эти доморощенные террористы, я имею в виду народовольцев всяких, по большей части контролируются и направляются ими. Поэтому вам, я имею в виду полицию Российской империи, с ними не справиться, это невозможно. Вы и террористы по сути как левая и правая рука правящей фамилии, просто предназначенные для разных управленческих задач.
Чуть помедлив, я решил: добивать, так добивать.
— Ну и, разумеется, эта оппозиция не сама по себе. У них тоже есть покровители из правящих домов других государств, в частности, под их гарантии они и действуют.
Фон Плеве взялся рукой за переносицу, закрыв глаза, а фон Валь просто опустил голову вниз, думая о чём-то своём.
Глава 19
— И что же делать? Против таких противников мы, пожалуй, бессильны, — подавленно сказал Плеве.
Мы уже приехали к моему убежищу.
— Я предлагаю отложить дела наши скорбные и немного отвлечься. Хочу показать вам Лавру. Вы наверняка ни разу в жизни тут не были. А разговор мы продолжим чуть позже у меня в кабинете.
— Да, разумеется, не были, но наслышаны изрядно, так ведь, Виктор Вильгельмович?
— Точно так, место пресквернейшее. Сколько сил и средств потрачено, чтобы вывести эту заразу, да всё бестолку, — он в сердцах махнул рукой. — Дело совершенно пропащее.
Я только ухмыльнулся и сделал приглашающий жест. Оба чиновника со свитой вошли во внутренний двор нашей крепости. Внутри было на удивление малолюдно.