— Андрей Алексеевич, после нашей первой встречи, я, признаться, почти не спал толком, осмысливал информацию. Уверен, Виктор Вильгельмович тоже.
Тот только в подтверждение опустил голову.
— Потом навалились все эти события с бунтом на фабрике и гибелью революционной верхушки. Как вы нам сообщили, это всё ваших рук дело. После этого Савельев принёс Виктору Вильгельмовичу весьма любопытную папку. Где были все их документы, включая, — он поднял палец вверх, — расписки о получении денег и многое другое, всё это нам чрезвычайно пригодится. В связи с этим и многим другим, о чём мы говорили, у меня к вам целый список вопросов.
При этих словах Плеве вытащил из внутреннего кармана сложенный вчетверо лист, испещрённый цифрами и строками.
— У меня не меньше вопросов. Но, если Вячеслав Константинович не против, я хотел бы начать с другой темы, — он немного помялся, — с личной темы. Мы уже знаем, что моего коллегу, — он указал рукой на Плеве, — взорвут, в каком году вы сказали?
— В 1904, — опередил меня Плеве, обладавший феноменальной памятью. Именно из-за этого его качества его приметил тогдашний министр МВД Лорис-Меликов и представил Александру Третьему, так и начался его взлёт.
— Да, в 1904. Но вы ничего не сказали про меня и мою семью, как я понял, меня так никто и не убьёт?
— Вы, Виктор Вильгельмович, опередили меня, я сам хотел предложить эту тему для начала нашего, — он поднял брови, — без сомнения, тяжёлого разговора.
Пока они говорили, я достал несколько папок и положил их перед собой. Я развязал и снял галстук и пиджак, оставшись в белой рубашке с расстёгнутым воротом. Как бы подчёркивая дружескую и неформальную обстановку. Ещё я заметил, что при личной беседе оба чиновника теряются, часто не зная, как себя вести. Я же скидываю маску и остаюсь самим собой. Для них ведь я по сути инопланетянин, человек из непонятно из какого мира, пришелец. В какой-то степени я чувствовал их страх, такие эмоции я научился считывать очень хорошо. Причём общество-то было сословное, и статус, чин имели огромную роль. По моим внутренним ощущениям, они мне присвоили звание что-то вроде посла другого государства или даже иной цивилизации. И обращались соответствующе. Ну и я себе позволял многое. А кто они были для меня, эти люди? С одной стороны, министр и генерал, но я не чувствовал их веса, для меня они были министром и генералом, только формально, как и все окружающие меня чиновники. Я пока не чувствовал этого, так же я относился и к своему чину, как к какой-то игре.
Реально мне было их жаль. Им предстоит услышать и пропустить через себя страшную, чудовищную информацию. Которая по сути перевернёт всю их жизнь. Они уже не смогут жить иначе. На них пока не чувствуется моего влияния, если только совсем немного из-за малого срока общения, но те люди, которые постоянно рядом, Катерина, Фома и другие, уже изменились очень сильно, не только речь, но и манера двигаться, жить и даже в какой-то степени мыслить тоже перенимается.
— Друзья. Позвольте мне вас так называть. Не знаю, как вы, но я хочу считать вас своими друзьями, зная, сколько всего вы делаете для нашего Государя и страны, да и для меня, чего уж там говорить. И мне очень жаль, что я для вас выступаю тут в качестве горевестника. Ничего хорошего вы от меня не услышите, только про боль, смерть и крах всего. Поэтому хочу лишь сказать, мужайтесь, стойко переносите всё это, по-мужски, по-солдатски.
Давайте начнём по старшинству, с вас, Вячеслав Константинович.
Хоть и был день, но занавески по большей части были задёрнуты, и в комнате царил полумрак, приятно пахло разлитым коньяком, горели электрические лампы, прикрытые абажурами, я терпеть не могу открытого источника света. Иногда лампы подрагивали, освещая напряжённые и как-то заострившиеся лица двух высших чиновников российской империи.
— По поводу вашего… — я сделал паузу, — убийства, там действительно не так просто всё, как кажется на первый взгляд. Я уже упоминал, что вы очень мешали определённым высокопоставленным людям из оппозиции Николаю.
— Вы готовы назвать фамилии?
Я немного помолчал. Думая, как лучше всего продолжить.
— Разумеется, я свечку не держал, и даже в будущем нет определённой ясности со всем этим. И ещё, я хотел бы сразу проговорить, чтобы потом не было недопонимания, вопросы, связанные с Семьёй, то есть с Императором и Романовыми, я бы предпочёл обговаривать наедине с Николаем, вы сами должны понимать, во-первых, это государственная тайна, во-вторых… во-вторых, не надо объяснять.