— Безусловно.
Серьёзный фон Валь слушал очень внимательно.
— Как я понимаю, это будет способствовать оздоровлению молодёжи и отваживать её от всяких революционных кружков.
— Именно. Но вы подняли чрезвычайно важную и сложную тему. Я не просто так познакомил вас с Марией Вербицкой.
— Кто это? — спросил Плеве.
— Одна очень занятная молодая барышня.
— У меня на неё большие виды, — улыбнулся я, видя, как у фон Валя поднялась бровь, — я имею в виду, что она вхожа во все эти молодёжные кружки, в том числе революционные. Вообще кружок и революционный — это сейчас синонимы. Самая большая проблема — то, что это модно, понимаете?
— К сожалению, да, — ответил Плеве, — и что с этим делать, совершенно непонятно, всё больше молодых людей вовлекаются в революционную деятельность.
— Это так, и все наши меры не действуют, — подтвердил фон Валь.
Я про себя подумал: и какие же меры? Но вслух не стал говорить.
— Ещё раз скажу, что тема очень сложная, и нужно отдельно собираться и прорабатывать только этот вопрос.
И тут же без перехода спросил у них:
— Вы читали последние газеты?
Оба чиновника переглянулись и полезли в свои портфели, доставая мои газеты. Выложили на стол.
— Если честно, Андрей Алексеевич, это что-то очень странное.
— И в какой-то степени невероятное, — добавил фон Валь. — Я уже поручил своим людям разобраться, что происходит.
— Можете отменить своё задание. Это мои газеты. Это я всё это написал.
Оба чиновника смотрели на меня как-то странно. Фон Валь разгладил свои бакенбарды, а Плеве усы.
— Признаться, мы обсуждали такую возможность.
— Мы за вами не успеваем, Андрей Алексеевич, вы действуете настолько стремительно, — удивлялся Плеве, — мы только головой успеваем вращать, то тут что-то происходит, то там. Весь Питер на ушах из-за этих газет, что-то неслыханное совершенно. Такой удар по всей этой революционной шушере, кое-где уже и собрания рабочих были, на некоторых заводах избили агитаторов, причём сильно.
— Кроме того, — вклинился фон Валь, — наши информаторы в революционном подполье тоже доносят, что вся революционная общественность в недоумении, никто ничего не понимает. Но, как говорят наши информаторы, удар нанесён страшный, они одномоментно потеряли всю поддержку в рабочем движении. Теперь рабочие хватаются за дубьё при слове социализм и марксизм.
Я пожал плечами.
— Это говорит о том, что операция проведена успешно.
— Мы постоянно перескакиваем с темы на тему, так ничего толком и не обсудив.
— Вы правы, Вячеслав Константинович. Хорошо бы нам составить план и работать по нему, но пусть сегодняшний разговор будет таким, как есть, по верхам, вы просто сделайте пометки для себя, что для вас самое важное, и в следующий раз мы уже будем говорить предметно.
— Действительно, так будет лучше всего. Признаться, голова идёт кругом, слишком много информации. Давайте вернёмся к нашему делу, к фабрике Торнтонов, потому что это сейчас наиболее важная тема, расскажите нам всё с самого начала.
Я налил чаю и начал рассказ, особо ничего не скрывал, рассказывал и про свою организацию, и про то, что если бы я не вмешался, произошла бы инспирация ленинского социал-демократического движения в России и к чему бы всё это привело. Закончил почти часовой рассказ организацией подконтрольных средств массовой информации. Попутно рассказал про личность Ульянова и его деятельность.
— Теперь вы понимаете, что произошло и зачем я всё это затеял?
— Более чем, Андрей Алексеевич.
Фон Плеве посмотрел на Валя, почесал голову.
— Проведена огромная работа. Я даже теряюсь оценить масштаб этой подрывной работы и каких наград она заслуживает. По сути, вы проделали работу нескольких министерств.
— Да, я полностью согласен. В каком вы сейчас чине, напомните?
— У меня двенадцатый чин в табеле о рангах — губернский секретарь.
— Это неприемлемо, совершенно недопустимо!
— Соглашусь, сказал Плеве. И поверьте, Андрей Алексеевич, мы кое-что предпринимаем, чтобы это исправить. В нашу следующую встречу, я думаю, уже будут результаты нашей деятельности.
Фон Валь согласно закивал головой.
— Да, после беседы с вами мы кое-что пересмотрели, некоторые наши принципы, — он посмотрел на фон Плеве. — Пока не будем раскрывать секрет, но надеюсь, сможем сделать вам приятный сюрприз к следующей встрече.