Лица полицейских исказились гримасами ненависти.
— Ну а дальше будем работать, вырабатывать сообща стратегию. Думаю, основная тяжесть падёт на вас, Вячеслав Константинович, вы у нас законотворец. Вы со своими людьми будете прорабатывать новый уголовный кодекс. Это будет основа нашей защиты. Параллельно с этим развитие полиции и тайной полиции. Это самое главное.
— Как вы это видите? — спросил фон Валь.
— Скорее всего, через преобразование третьего отделения, жандармерии в новую структуру.
— Вот это очень интересно, тут, пожалуйста, поподробнее. Я даже могу предсказать будущее, — заулыбался фон Плеве, — сейчас вы достанете ещё одну папку, верно?
Я тоже заулыбался.
— Видите, Вячеслав Константинович, какая простая вещь — предсказание будущего.
— Да уж. Кстати, про будущее. Если мы сейчас начнём все эти изменения, то будущее кардинально поменяется?
— Оно уже поменялось после ликвидации Ульянова и компании. Но тем не менее я считаю, что будущее поменять довольно сложно, это вообще большая философская тема. Взять, к примеру, революционеров, это некая прослойка общества, за которыми стоит ещё более крупная прослойка тех, кто их спонсирует и направляет. И они каждый день своим планированием и действиями создают будущее. Это такая надстройка над обществом, понимаете, такой спрут, который лезет каждому в мозг.
— Как вы нарисовали на обложке Маркса со щупальцами? — вспомнил с улыбкой Плеве.
— Да, типа того, только во много раз больше. Мы должны создать тоже такого спрута, это глобальный конфликт интересов.
— И потом эти спруты вступят в схватку… — с грустью продолжил фон Валь.
— Именно так, поэтому мы все должны поддерживать, раскормить нашего спрута, чтобы он был сильнее.
Аналогия со спрутом так понравилась, что мы решили за это выпить.
— Давайте немного сделаем паузу, я распоряжусь насчёт ужина, и мы продолжим.
— Да, давайте подышим немного свежим воздухом и в уборную надо заглянуть.
Глава 21
Фон Валь
Фон Плеве
Витте
— Как бы я хотел засесть в этой вашей комнате на недельку и поработать, — мечтательно сощурился Плеве.
Мы стояли на улице, курили сигары, накинув на плечи пальто.
— И не говорите, Вячеслав Константинович. Уверен, что Андрей Алексеевич и десятой части не рассказывает.
— Уверяю вас, что у вас будет такая возможность. А по поводу необходимости перемен и жёстких решений, нужно подготовить общественное мнение. Должен быть общественный запрос на изменения, понимаете, о чём я говорю?
— В целом да, только порой вы так замысловато выражаетесь, что мы не сразу понимаем, правда, Виктор Вильгельмович?
— Как есть, правда, я уж и не делаю замечания, чтобы не прерывать вас.
— Вот моя начавшаяся кампания в прессе, или, по-другому, в средствах массовой информации, — часть этого процесса. Необходимо создавать самим этот запрос, понимаете?
— В общих чертах, вы хотите, чтобы народ на страницах ваших газет просил наказания преступникам, террористам?
— Примерно так, — я неопределённо покачал рукой. — Это если совсем грубо. А так… пресса — это огромный рычаг давления, а также способ провести свои интересы. К сожалению, этим инструментом очень хорошо владеют наши враги, а мы не то что не владеем, а вообще… — я махнул рукой. — Этой сферой нужно с нуля заниматься, она вообще ключевая, равная по значимости полиции или любому другому силовому министерству, так как влияет на умы и настроения людей.
Мы прогуливались в окружении охраны, мои парни были на почтительном расстоянии, но в постоянной видимости. Работу свою выполняли исправно, когда показался вход в казино, там стоял шум, крики и веселье. Фон Плеве прищурился, чуть наклонил голову вперёд.
— Это же мои адъютанты! Ну я им покажу! Перепились, черти!
— Пустое, Вячеслав Константинович, всё там нормально, они с моими людьми играют, всё под контролем, лучше так, чем, не дай бог, у них с местными конфликт какой вышел, люди-то горячие все. А так сидят вместе, ну да, приняли немного, бывает.
Увидев кого-то, фон Плеве всё же решил подойти. Компания у входа сразу прекратила смеяться, офицеры подобрались, да и дамы, которые составляли им компанию, смущённо потупили взоры. А фон Валь, как будто только и ждал момента, чтобы остаться наедине.