Маша при этой картине мечтательно заулыбалась.
— Начнём с малого, в тестовом режиме, постепенно, с опытом, будем наращивать обороты, искать людей. В итоге это будет журнал для элиты, но доступен для всех, ну ладно, для большинства, постепенно он будет дорожать.
— Очень важно, что бы мы могли через этот журнал влиять на общество, это будет как бы рупор, но для этого нужно заработать репутацию, уважение и аудиторию. Так же там будет обязательно светская хроника, ты по этому специалист, — я погладил её по щеке, девочка блаженно прикрыла глаза, представляя себе перспективы.
— Постепенно вокруг тебя сложится полноценное издательство. Тебе надо искать людей, кто этим будет заниматься, не стесняйся нанимать девушек и женщин, это будет скандалом, что дополнительно привлечёт внимание.
Маша уже хищно улыбнулась.
— Кроме этого мы сделаем совершенно скандальную штуку, — я сделал паузу и посмотрел в её расширившиеся от удивления и нетерпения глаза. — Со страниц этого журнала мы будем бороться за права женщин.
Глаза Маши расширились ещё больше.
— Нас тут же прикроют, твой любимый фон Валь и прикроет, — в первый раз проговорила девушка.
— Да, прикроет, но прикроет в другом смысле, если ты понимаешь, о чём я.
Тут уже я лукаво и с улыбкой посмотрел на непонимающую Машу.
— Я сделаю так, что он глотки будет рвать, но не даст прикрыть журнал.
— Как это?
— А вот это, моя маленькая вредина, уже не твоё дело, — слегка погладил её по кончику носа, от чего она отстранилась.
— Так что готовься, журнал — это будет новый феномен, ориентир в мире моды и стиля для девушек и женщин по всему миру. Мы будем воспитывать вкус у целых поколений. Ты согласна? Ты в деле?
Маша уже серьёзно посмотрела на меня, как бы оценивая, видно было, что какие-то мысли крутились в голове, как будто она что-то пыталась нащупать, но никак не могла.
— И как мы его назовём?
Вот это был больной для меня вопрос. Оказывается, Vogue уже существовал. Я специально узнавал. Но пока он выходил в качестве газеты, нужно было что-то лаконичное и ёмкое, желательно такое же французское слово. Я подумал о названии Luxe, это было понятно, потом пришло в голову название Glamour. Это очень хорошая идея, никто не знает, что это такое, будет завеса некой тайны. Да, наверное, так и поступим, а потом меня осенило. Маша наблюдала за всеми эмоциями и за финальным озарением.
— Подумаем вместе, главное сейчас другое, всё организовать.
— Но я же вижу, что ты что-то придумал, говори!
— Не скажу!
— Ах ты!
Она ущипнула меня.
В этот момент подошёл официант и предложил напитки, сразу вино мы брать не стали, ограничились соком, а вот сейчас для вина самое время, заказали бутылочку Каберне-Совиньон 1890 года. Пока Маша дулась, я продолжал обдумывать план, и он был простой. Я просто выкуплю Vogue. Вот и всё. Над организацией издательств и слиянием их надо будет подумать и разузнать всё про создателей Вога.
— Не дуйся, постепенно всё узнаешь.
— Я хочу сразу всё знать!
— Так не бывает, — улыбнулся я.
— А где взять столько денег, это ведь очень дорого, типография, найм людей и всё остальное.
— Мир не без добрых людей, — улыбнулся я, — как-нибудь осилим.
Маша недоверчиво посмотрела на меня.
Официант налил чуть-чуть, дал попробовать, после того как я одобрил, он разлил по бокалам, оставил бутылку и ретировался.
Маша дулась недолго, её снова захватили перспективы, и она то и дело, прикладываясь к бокалу, думала о чём-то своём.
— Самое главное — это люди, команда. Нужны творческие смелые люди, готовые рисковать, экспериментировать. Кроме этого нужна будет студия, фотограф.
— Зачем фотограф? — удивилась девушка.
— Ну как же, будем фотографировать девушек в разных платьях, ставить их на обложку.
— Ох ты, — зажмурилась Маша.
Ну да, фотография была дорогой и модной игрушкой. Я тоже отпил прекрасного вина и задумался. Мне нужен этот журнал, необходимо формировать молодёжное движение, создавать субкультуру, уводить общество от левых идей террора и всеобщего ограбления, от всей этой дикости. Чуть позже мы сделаем и мужской журнал, он постепенно вытечет из основного. Надо познакомить Машу с Моховым, пусть сделает для неё платье. Но не такое, как у всех, нужно брать направление на минимализм, уходить от этих юбок в пол, рюш, корсетов и прочего викторианского.
Реально окончательный слом женской викторианской моды произойдёт примерно в 1922 году, но мне хотелось ускорить этот процесс. Девятнадцатый век был страшный, репрессивный. Сумасшедшие религиозные фанатики издевались над людьми невероятно, подавляли сексуальность, мучили людей в психушках, обливали водой, заталкивали в смирительные рубашки, пороли. Девятнадцатый век — это поколение невротиков с целыми букетами сексуальных расстройств. Как подумаешь обо всём этом, оторопь берёт. Но ничего, я сжал кулаки, вы у меня скоро попляшете. Первая закладка — это Лёша Перфильев со своим журналом. Есть у меня большие планы на него…