Братва только головой крутила не веря.
Так и получилось. Особенно сильный удар был по дамскому обществу Лавры. В первую очередь это Катерина и Марфа. Естественно я их тоже внес в списки. Поэтому готовились, шили платья. Марфу я лично за руку водил к Мохову. Удивительно как некоторые люди раскрываются в своей среде. Но при виде больших людей или чего-то нового грандиозного совершенно теряются. Так и Марфа Владимировна Новикова потеряла дар речи, когда лично фон Валь повесил ей на грудь весьма не маленькую кстати на ее красивое черное с бархатом платье из новой коллекции золотую медаль за усердие. Она потеряла дар речи. Но в итоге все таки собралась и сделала все как положено. Позже пришедши домой — а жила она сейчас в роскошных для этого времени, вернее для Лавры покоях покойного управляющего Мухина, где раньше жил Крутов. Марфа зашла, закрыла за собой дверь, оглядела себя в большое зеркало и тут ее отпустило. Она села на кресло и разрыдалась. У нее случилась буквально истерика от всего произошедшего. От этого собрания, от красоты бального зала, где она побывала впервые, от вида начальства. Но главное от столь стремительного роста и признания ее заслуг. Несмотря на жесткость и в чем-то жестокость, в глубине души это была ранимая чуткая женщина. На долю которой выпало не мало бед и испытаний. Она то и дело терла глаза уже мокрым платком до сих пор не веря во все происходящее.
Очень многие из полицейских, кто участвовал в деле инкассаторов, получили золотые медали. Иван, братья Фроловы и другие подросли в чинах. Савельев тоже получил свое. Он сейчас плотно работал с фон Валем, был уже в его команде. Работали над моим проектом центра подготовки. Он получил Орден Святого Станислава 3-й степени (без мечей). Естественно он ожидал повышения по службе, после завершения строительства и начала работы этого центра. Проект был большой и значимый, за которым следили многие, в том числе и Николай.
Братва, в частности Фома и Аристарх получили золотые медали. Что для них как купцов означало перевод в следующую гильдию. Это было важное и серьезное продвижение. Большинство получило серебряные медали. Но некоторые по совокупности заслуг, в частности за спасение погибавших, получили золотые медали за усердие. Фон Валь надо отдать ему должное действительно постарался и не забыл никого. Пол лавры стояло рядами в зале. А фон Валь сверяясь со списком ходил и прикалывал медали. Наверное это было первое в таком роде массовое награждение. Но в целом для администрации это не было удивительным. Сами они естественно себя не забыли и за наши дела тоже себя наградили. Не без этого, ну да мне не жалко. После награждения многочисленные экипажи отправились обратно в Лавру, где нас всех ждал грандиозный банкет.
Эпилог
Конец января. Мелкая погода, холод, метет, снег не успевают расчищать. Я сидел у камина, наслаждался теплом и рассматривал приглашение на аудиенцию к Императору. Вздохнул.
Ну вот я и подошел к черте. Первым испытанием была встреча и раскрытие перед фон Валем и Плеве. В тот раз все прошло хорошо. Сейчас предстоит более серьезная задача. Причем если честно, я больше боялся Аликс чем Николая. С ним скорее всего мы найдем общий язык. Но вот Аликс это совсем другой разговор. А то что она останется в неведении совершенно исключено. Разумеется она должна быть посвящена, причем чуть ли не в первую очередь.
Существует идиотская версия, что Николай был каблуком. Разумеется это дурь и часть той гигантской программы по очернению, которая началась уже в начале его правления и не заканчивается до сих пор.
Из той же оперы лицемерные заплачки про «прекрасного семьянина». Не был Николай II никаким прекрасным семьянином. Семья для него была делом десятым. Да, по темпераменту голым на четвереньках по Копенгагену — как один из его августейших родственников — не бегал. Но жену сразу изолировал от участия в политической жизни, а сына воспитывал в строгости — как наследника престола. И то и другое было династическим стандартом в России и во всем тогдашнем мире. С Александрой Фёдоровной царь мог не видеться по полгода и даже не разговаривать по телефону (под предлогом, что не любит этот вид общения). Письма писал — вежливые и милые, на английском языке. Письма находящегося в прекрасной физической форме 40-50-летнего мужчины к не очень здоровой и рано постаревшей 40-50-летней жене. «Милая, незабвенная Аликс. Прошла ли инфлюэнца у нашей младшенькой? Всё время думаю о вас. Бог даст, в конце зимы приеду и обниму. Соскучился невероятно».