— Похвально, весьма похвально! Ай да Иван, вот уж действительно профессионал! Сказывается служба а армии. Смотрите, бездельники, как работать нужно! Погрозил он кулаком.
Остальные тоже подошли к Ивану, похлопали его по спине, выражая уважение. Тот снял фуражку, вытер пот и посмотрел на меня — типа: чего ты творишь? Я только подмигнул ему и мотнул головой — мол, молчи, так надо.
Когда ажиотаж спал, Савельев отправил Ивана писать рапорт, а я обратился к шефу с просьбой, пока не прибыли за вором из сыскного, самому переговорить с задержанными.
— Тем более второй вообще ни при чём — он потерпевший. Мы его так, для порядку, прихватили. Но прежде чем отпустить, дозвольте показания снять. Нужно разобраться, что там и как было, плюс пусть заявление напишет на этого.
Савельев уважительно посмотрел на меня, кивнул — мол, действуй.
А про себя выдохнул: отлично! Я специально так подвёл разговор, что типа освобождение громилы — вопрос решённый, осталось оформить детали. Но проблема была в том, что не хотел говорить с ними при всех, поэтому решил беседовать с ними отдельно и в камерах. Их развели по разным помещениям, и они не могли ни видеть, ни слышать друг друга. Была середина дня, и народу в участке было немного — почти все работали в поле.
Вор, как сообщил Савельев, был Миша Большой. На самом деле — мелкий, худощавый, похожий на хорька мужичок. Он лежал на деревянных нарах, свернувшись насколько позволяли связанные руки. Попинал я его от души, но специально не калечил, поэтому сейчас он отходил.
Камера представляла собой узкую каморку с решётчатым окошком под потолком. Сырые кирпичные стены покрывала плесень, на полу валялась грязная солома. Пахло мочой и гнилью.
Когда зашёл, бандит держал форс и даже не пошевелился.
— За тобой уже послали к следакам, поэтому времени у нас мало. Говори: кто такой, под кем ходишь?
— А ты кто такой, чтобы я тебе исповедовался?
— Сядь.
Когда тот сел, сильно ударил его двумя ладонями по ушам, сразу же открытой ладонью в нос — так, чтобы было больно до слёз, но не сломать, — и сразу же схватил, вернее, защипнул за нижнюю губу и потянул на себя. Это очень больно. Человек мгновенно теряет ориентацию, боль парализует. Вор завыл, но даже дёрнуться не мог — любое движение вызывало адскую боль. Отпустил и оттолкнул его.
— Вопросы тут задаю я. Ещё раз: под кем ходишь?
— Под Шелестом, — процедил Большой, продолжая скулить и раскачиваться.
— Слышал, у вас проблемы — какие-то залётные накатили на вас.
Большой, сопя, но уже немного придя в себя:
— А ты откуда знаешь?
— Слухами земля полнится. Рассказывай: что у вас и как, что за залётные, сколько человек, что у них из оружия, где обитают?
Вор уже другим взглядом посмотрел на меня.
— Непонятно, кто такие. Никто их не знает. Главный у них — Павло Скобарь, с ним ещё человек восемь, все вооружены. Обитают там же, в лавре, в стеклянном.
И немного помедлив, как бы раздумывая и заглядывая мне в лицо, словно пытаясь там что-то прочитать, что-то понял для себя и решился:
— Захватили они нас сегодня. Всех под плетки поставили — мы и дёрнуться не успели. Шелеста и всех наших заперли, поди, пытают сейчас, деньги все хотят вытащить. Ухоронок-то много.
— А ты как сбежал?
— Когда они ввалились, я сразу в окно сиганул. Я мелкий, увёртливый.
— А за что бугая этого зарезать хотел?
— Так эту падлу за мной в погоню отправили! Он из их банды! Здоровый, да ума нету.
— А что за трое с тобой были?
— Да работяги обычные, грузчики. Махнул он рукой. Я их ножом застращал, вот они и со мной пошли. Они вообще не при делах.
— Скобарь сам по себе или от кого-то работает?
Тут уже вор посмотрел на меня с уважением и даже как-то подобрался весь.
— Не сам он. Есть некий Лорд, но его никто не видел. Пошёл слушок, что это он собрал этих, чтобы лавру под себя взять. А Шелест не давал. Стало быть, теперь в расход его, как и всех наших.
Большой поджал губы и уставился в одну точку.
А я откинулся на деревянном стуле и стал раздумывать, пожёвывая губу. Возникла пауза. В коридоре слышались чьи-то шаги и приглушённые голоса.