— Кто городового завалил?
— Один из подручных Скобаря. Тот его потом сам чуть не зарезал, избил сильно. Из-за этого внимание привлёк.
Я посмотрел на него, отчего вор даже стушевался немного.
— Если врёшь, тебе конец. Я такого не прощаю.
— Не вру.
— Хорошо, ты теперь со мной двигаться будешь. Значит, слушай, что надо делать.
Я наклонился и начал излагать ему план. Чем больше говорил, тем у того больше увеличивались глаза и брови ползли вверх.
Когда зашёл в камеру к здоровяку и закрыл за собой дверь, тот невольно вжался в холодную кирпичную стену. Но до этого быстро написал от его имени заявление: мол, так и так, приехал на заработки, напали хулиганы, пытались деньги отобрать и всё такое. Дата и подпись. Даже не стал заморачиваться и просто накарябал что-то похожее на подпись — всё равно он, по видимому, писать не умел.
Когда формальности были улажены, обратился к нему:
— Ну вот и всё. Попал ты, паря.
Тот насупленно молчал, сжав могучие кулаки.
— Этот, — мотнул головой в сторону, — написал бумагу на тебя и дал показания: мол, так и так, именно ты убил городового Леващенко Степана.
— Ложь это! Никого я не убивал!
— Жалко тебя, не пожил ведь ещё. А знаешь, что за это будет? Повесят тебя. Уже послали в сыскную полицию. За полицейского даже смотреть не будут — бумага есть, показания есть. Уже через несколько дней будешь в петле болтаться.
Тот только закрыл глаза руками и стал раскачиваться, всё повторяя:
— Я не убивал, я не убивал, я не убивал…
— Да кто ж тебе поверит? Ты лучше расскажи, как в банду к Скобарю попал.
— Я кулачным бойцом был, в Новгороде на ярмарке выступал. Там меня и приметили, сказали, чтобы с ними шёл. Я отказался — зачем мне с ними идти, мне и тут нормально. Но они стали угрожать ножами да револьвертами: если не пойдёшь, пристрелим, а заодно и других твоих. Так и пришлось идти. Остальных тогда сильно побили да пограбили.
— Стало быть, ты новгородский? А лет тебе сколько?
— Двадцать три.
— Фамилия?
— Малышев.
— Православный? Не старообрядец?
— Не, православный я. Не люблю сектантов.
— Отчего?
— Отца моего, купца, разорили да по миру пустили. Оттого я малой и прибился в ватагу к скоморохам.
— Там поди пришлось кулаками помахать?
— Пришлось.
— Хочешь со Скобарём за всё посчитаться?
— А то! Я б его своими руками удавил, да куда мне — побьют сразу.
Говорил он гулким голосом со странным акцентом, окая и растягивая слова.
— Вот что, Володя — так тебя зовут, да? Вижу, парень ты неплохой, и помочь твоей беде можно. Но и ты для меня кое-что должен сделать. Если справишься, возьму к себе — не в полицию. Лично на меня работать будешь. Слушай, что мы будем делать.
Уже на выходе из камеры парень, переменившийся в лице — ещё бы, только что его собирались повесить, а тут уже воля и дело, — обернулся ко мне.
— Господин городовой.
— А?
— Как вы ловко тогда меня уложили! Я думал, что помер совсем. За всю жизнь никто так не сумел. Научите?
— Научу, научу. Теперь делай, как уговорились. Вот деньги, иди в кабак, который тут на этой улице чуть дальше, подкрепись нормально — силы тебе на вечер понадобятся. Жди меня там. Через несколько часов, как совсем стемнеет, подойду. До этого достань то, о чём говорил, и спрячь где-нибудь, чтобы не нашли. Лучше в мешок обмотай или тряпки какие, чтобы не светиться. Понял?
— Всё сделаю. Не сомневайтесь.
— Ладно, пошли. Сейчас выведу тебя. Держись ровно, ни на кого внимания не обращай. Как выйдешь из околотка, не беги — уходи спокойно. Всё, пошли.
На выходе вообще никого не было — вот же бардак! Когда дверь захлопнулась, вышел Иван.
— Ты что творишь?! Зачем отпустил его?!
— Так надо. Ты рапорт написал, как надо, как я сказал?
— Да, но зачем? Всё ведь ровно наоборот было! Зачем ты сказал, что это я его поймал?
— Так надо. Позже всё узнаешь. Давай бумагу и пошли к Савельеву.
— Вот, Иван Григорьевич, бумаги: отчёт о происшествии и заявление потерпевшего.
— Отлично, отлично! Только ты это… пока того не отпускай, пусть его в следственном опросят ещё.
— Эх ты! — всплеснул руками. — А я отпустил уже! Вы же сами велели!
— А, ладно, — махнул он рукой. — Главное, бумага есть. Если надо, сами его вызовут.
Про себя выдохнул: отлично! Дальше по плану должны приехать забирать вора, но дальше уже от него всё зависит. Посмотрим, что из этого выйдет. Но лучше, чтобы меня тут не было.