— А Лаптев? Это ж его вроде район?
— Нет, про него ни слова.
— Вот же пропасть, ну ничего, устрою ему! — Иван Григорьевич погрозил кулаком куда-то в направлении двери. — Подожди, так он живой или нет?
— Э-э-э, да жив, — протянул Павел Ильич, сверяясь с бумагами. — Вызвали фельдшера. Николай Иванович осмотрел его и вместе с конвойным стражником на извозчике доставили в больницу.
— Личность выяснили? Что опрос свидетелей дал?
— Нет, был без сознания. Допросили эту бабу, которая первая его нашла, но она толком ничего внятного сказать не могла, мол, я иду, а тут он.
— А место преступления осмотрели?
— Да Господь с вами, они сначала его таскали туда-сюда, что и было там, всё затоптали.
— Кого таскали?
— Ну мужика этого, избитого.
— Зачем таскали?
— Иван Григорьевич, ну почём я знаю, тёмные люди, что с них взять.
— Вот же пропасть! А в какую больницу-то повезли?
— Так к нам, в Обуховскую.
— Ясно. Хотя ничего не ясно! А что по убийству Леващенко? Дело уже передали в сыскное?
Павел Ильич досадливо поджал губы.
— К сожалению, тут у нас ничего, хотя Сычёв этим сейчас сам занимается. Давайте подождём его, может и выискал чего, хотя сдаётся мне дело гиблое — ни свидетелей, ничего. И из сыскного тоже ничего.
— Да, дело скверное. Чёрт бы побрал эту Лавру! Вот уж проклятое место. Тогда всех подняли, трясли босяков, только пух стоял, а всё без толку…
Иван Григорьевич тяжко вздохнул.
Столоначальник посмотрел на ещё не старого, но сильно уставшего от всего околоточного надзирателя прапорщика Ивана Григорьевича Савельева. После этого убийства городового его самого вызывали на ковёр и трясли так, что пух летел. А ведь человек заслуженный и тут такой конфуз. Неприятно, чего уж. Павел Ильич искренне ему сочувствовал и пытался помочь как мог.
— А давайте-ка прокатимся к нему.
— К Сычёву?
— Да к чёрту Сычёва! Ничего он там не найдёт. Поехали в больницу, посмотрим, что там за фрукт на нашу голову свалился.
— Смотри-ка, до нага обобрали нахальники, даже исподнего не оставили. А кстати, где наш фельдшер? Зовите Николая Ивановича и все вместе поедем. Вызывайте извозчика.
Уже выйдя из участка, господин околоточный надзиратель снова увидел Лаптева, тот смотрел вдаль и жевал калач.
— Ах ты ж, негодяй! Жрёшь на службе!
Лаптев быстро спрятал калач в карман и вытянулся по стойке смирно.
— Да бросьте вы его, Иван Григорьевич, что взять с убогого!
— Ладно, смотри, гад! На волоске висишь! А ну иди работать, чтоб до вечера тебя не видел!
— Есть! — гаркнул Лаптев и бочком по стеночке ретировался прочь и растворился в людском потоке.
Улица жила своей жизнью, пахло лошадьми, навозом, скрип телег, смех каких-то девок… весна.
Усевшись в пролётку, первым, не дожидаясь расспросов, заговорил фельдшер.
— Вы знаете, странный это случай.
— Что вы имеете в виду?
— Да всё странно. Я уже с вами давно работаю, сам, как ищейка стал и странности научился подмечать. Например, если его так сильно избили, как другие жители не прибежали? Тихо человека избить трудно. У самого же потерпевшего руки чистые, то есть сам он никого не бил и не сопротивлялся, хотя мужик он крепкий, такого просто так не возьмёшь — тоже странно. Идём дальше, поскольку он был обнажён, я внимательно его осмотрел — он был обрит в интимных местах, и голова тоже коротко стрижена.
— Так вши, наверное, вот и обрили.
— Вроде так, но лицо тоже бритое, вернее, двухдневная щетина примерно, то есть ни усов, ни бороды не носит. Лицо у него… кстати, про лицо, оно чистое.
— Вы про что? Сажей не вымазан?
— Нет, оно целое! Ну кроме рассечения на голове. То есть получается его избивали, а по лицу не били? Странно. С этого обычно и начинают, да и заканчивают…
— Это всё?
— Я только начал! Престранные отметины. Мозоли на руках в определённых местах, как будто он постоянно делал одни и те же действия.
— Работал? Кирка, лопата?
— Нет, скорее оружие, хотя и тут странность — от винтовки другие следы и от револьвера тоже. А у него на указательном пальце прямо мозоль, как будто он что-то дёргал постоянно. На подбородке и шее странные натёртости, как бывает, когда фуражку парадную этим, как его, ремешком специальным пристёгивают снизу, чтобы не сдуло. Только и тут всё не как у людей, слишком чудно всё.
— Да уж, задали вы нам задачку.
— Тело белое, не загорелое, но лицо обветренное и, наоборот, загорелое, как будто он одетый много на улице был. В общем, со всей уверенностью могу предположить, что он из солдат.