Постучавшись, первым вошёл Фома и, не давая ничего сказать, начал:
— Добрый вечерочек, Фёдор Егорович! Вот, познакомьтесь — это мои друзья.
А сам пошёл по комнатам.
— Эй, ты куда пошёл!
— Здравствуйте, уважаемый Фёдор Егорович! Как вы поживаете? Смотрю, неплохо квартирку обставили.
— Что вам надо?! Вы кто такие!
— А вот грубить не надо — нехорошо это. Мы к вам со всем уважением, а вы хамите. Некрасиво. Мы к вам собственно по делу. Вот, — я достал бумагу, — третьего дня на моё имя от Марии Владимировны Вяземской пришла бумага, в которой говорится, что она передаёт права на владение и управление лаврой мне. Вот бумага и для вас, где вас уведомляют о том, что вам следует сдать дела и отправить оставшиеся деньги с аренды вот на этот счёт.
— Вас, видимо, ввели в заблуждение — я никаких бумаг не получал.
— Я только что передал вам все необходимые бумаги.
— А, вы тот самый Граф, про которого все говорят? — ухмыльнулся Мухин.
Вообще с виду он был очень неприятный: худой, со впалыми щеками, бегающими глазками и бородкой клинышком, и с изрядной лысиной, которую он маскировал, зализывая волосы с одного бока. Ещё от него воняло потом и алкоголем. Видимо, по вечерам, после трудового дня, любил посидеть и подвыпить. В этот момент вышел Фома и вывел из одной комнаты девчонку лет десяти-двенадцати.
— Ой-ё-ёй! Это что же вы, батенька, содомией занимаетесь, детей совращаете?
— А это не твоё дело, пёс! Ты знаешь, какие люди за мной стоят? Завтра же червей кормить будешь!
Я ударил его в солнечное сплетение, отчего хилый мужик согнулся и упал.
— Фома, выведи девчонку, передай её кому-нибудь. Скажи, чтобы отвели к Катерине, матери Хромого — пусть позаботится о ней.
— Ну-ка, Малыш, посади его на стол.
Тот подхватил его под руки и посадил за стол, но Муха сидеть не хотел, норовя упасть. Малыш похлопал его по спине, чтобы тот начал дышать. А я тоже немного прошёлся по комнате. В одной из которых шёл ремонт — прибивали плинтуса и меняли петли в дверном проёме. Я подхватил саквояж, вернее деревянный ящик с инструментами с ручкой, и подошёл к столу. В этот же момент зашёл Фома.
— Ну что, милый человек, пытались мы с тобой по-хорошему, да видно не понимаешь ты по-человечески.
— Я вас, гнид, не боюсь! Передавим всех, как крыс! — закашлялся Муха.
А я подумал: хорош, душок-то есть у мужика. С виду дрищавый, а духовитый. Взял из саквояжа здоровый гвоздь и молоток — такую мини-кувалду. Тот попытался отпрянуть, но Малыш крепко держал его сзади. Приставил гвоздь к его бедру и несколькими сильными ударами прибил его к столу. Старался так, чтобы кость не задеть. Мухин завыл и попытался вырваться.
— Заткнись, падла! Гвоздей у меня целый ящик — буду до утра тебя прибивать.
— Что вам надо?
— Ты чё, сука, вообще берега попутал?! — заорал я на него и вбил гвоздь во вторую ногу.
Малыш закрыл ему рот, чтобы не орал.
— Вопросы тут я задаю. Сейчас дам тебе бумагу и ручку — напишешь два листа. Первый — номера счетов личных, на которые ты деньги перечислял, и доверенность на меня, чтобы я имел к ним доступ. Второй — места всех твоих ухоронок, куда добро за эти годы заныкал. И про крышу твою напишешь — всех, кому деньги перечисляешь. Прежде чем ответишь, подумай. За любой неправильный ответ получишь ещё один гвоздь.
— Хорошо, я всё напишу! Отпустите меня!
— Я тебя предупредил, дядя.
Без конфуза не обошлось. Оказалось, что гвоздодёра в инструментах не было, и как вытаскивать гвозди, было непонятно. Нашлись щипцы, и Малыш зацепил шляпки и, раскачивая их в ране, сумел таки выдрать их. Муха потерял сознание. Пока он был в отключке, мы сняли с него портки, порезали простынь на ленты и перемотали ему ноги, чтобы от потери крови не загнулся. Гвозди-то здоровые, и рана не закрывалась — это не ножевое ранение. По такой же схеме делали и штык-ножи — те, которые треугольной формы. Страшное оружие, потому что рана не закрывается от таких. Раньше заточки из напильников делали — такая же тема. Смертельная вещь. А пошло всё от итальянских стилетов. Люди знали в этом толк.
Пока он писал, я думал, что с ним делать. Изначально планировалось, что он ещё месяц тут будет, но ситуация вышла из-под контроля, и оставлять его в живых не имело смысла. Работал он не один, а с помощниками. Их и отрядим в помощь Ивану. С одной стороны, я не хотел его убивать, пока не проверю все его ухоронки, но и держать его тут смысла тоже не было — вопрос надо было решать сегодня.