В моду апашей вошли жёваные, колышущиеся на ветру рубахи с широким открытым воротом и яркие шарфы-повязки на шею. Кроме того, парижскому апашу, стремящемуся быть модным, непременно нужны кепка и начищенные до зеркального блеска остроносые штиблеты.
Когда наконец апаши окончательно стали досаждать парижанам, наличие подобного гардероба могло стать поводом для ареста или избиения полицейскими.
Визитной карточкой разбойников стало универсальное орудие, которое так и называется «апаш». Оно представляет собой револьвер без ствола, совмещённый с кастетом и откидным ножом. Хотя такой изысканный инструмент был доступен далеко не многим. Другой приметой романтизации стали татуировки — некоторые апаши делали татуировки с изображением гильотины и подписью: «Моя последняя прогулка» либо «Вот как я закончу свои дни»; другие — в виде кольца из точек вокруг шеи и надписью: «Палач, руби по пунктирной линии». Так апаши нагнетали ореол романтичного трагизма своей жизни, свой статус «отверженных».
Увы, напасть бандитизма стала проблемой не только французской столицы, но, как отмечалось выше, оказалась и бичом Петербурга. Первоначально петербургские шайки подростков были оригинальным явлением — не имевшие заработка шалопаи, юные пропойцы и подонки со дна общества стали сбиваться в стайки, которые давали им опору, ощущение места в жизни и определённой защищённости. Бойко развивавшийся Петербург, цветущий блеском ресторанов, императорских театров и театров-садов, богемным кабаре и чудесными синематографами, одновременно наводнялся новым населением, отличавшимся враждебностью к его быту и блеску и неустроенностью своего положения. На фоне роста красоты и благосостояния Петербурга развивался в тени его парадных сторон и преступный мир. Свои ресурсы он черпал в съезжающихся в город на заработки крестьянах, в оседающих в нём рабочими новых горожанах, в промышляющих «эксами» революционерах, в приезжающих «на гастроли» преступных группах и в уже существующей криминальной инфраструктуре столицы.
Если обыкновенная преступность живёт чаще всего ради наживы и каких-то конкретных целей, то хулиганство — это преступление, не имеющее цели: оскорбление, избиение или убийство, жертвой которого чаще всего становятся совершенно случайные люди. Поэтому представителей криминального мира можно условно разделить на две разные и порой диаметрально противоположные категории: профессиональные преступники и хулиганы. Для первых криминальная деятельность — способ заработка и образ жизни, вторые же склонны к преступлениям без всякой материальной мотивации — из озорства или в пьяном виде.
Отношение к жертвам также было разным: профессиональные преступники считали физическое насилие, особенно убийство, делом неприятным, низким и грязным; а в хулиганской среде, напротив, избить или убить человека считалось делом обычным и даже почётным или изысканным. Юные бандиты стали напастью для добропорядочных горожан, и с тех пор газеты запестрели заметками об их жизни и повадках. Редкий номер обходился без рубрики «проделки апашей», которую публикует, к примеру, «Петербургский листок». Повсюду только и видны заголовки об апашах и хулиганах. Постепенно именно термин «хулиганы» стал набирать популярность — это ещё одно наименование характерной публики, только уже английское. Британию подобная напасть тоже не обошла стороной. Слишком бурно разраставшееся рабочее население Петербурга тоже служило ресурсной базой для криминального мира. Зачастую вчерашним крестьянам нелегко было адаптироваться к городскому быту, и они сохраняли многие сельские привычки.
Проблему парадоксально усугубляла промышленная модернизация — в начале века на заводах стали появляться поточные линии, при которых квалификация рабочего не играет той роли, что раньше. Поэтому всё больше непрофессиональных работников и женщин находят места в промышленности. В результате на Выборгской стороне, за Невской и Нарвской заставами нередким явлением стали семьи, где работают оба родителя — часто взрослые пропадали на работе, по делам или в питейных, а десятки тысяч детей на окраинах оставались на весь день без присмотра. У многих не было отцов, матери работали на фабриках, в прачечных или в услужении.