Наконец, особую группу беспризорников составляли ремесленные ученики, «мальчики» из трактиров, портняжных мастерских, парикмахерских и т. д. Утомляясь от тягот работы или злоупотреблений хозяев, они бежали на улицу и пополняли ряды беспризорников. Городские власти активно создавали для беспризорников приюты и детские дома, открывали народные дома и чайные, стремились устроить досуг молодёжи и рабочей детворы, но население Петербурга увеличивалось слишком быстро (за первые пятнадцать лет XX века — с 1,5 миллиона до 2,3 млн), чтобы проблема беспризорности, детской преступности и нищенства могла быть эффективно решена. И неприкаянные юные ребята 12–20 лет всё чаще оказывались предоставлены самим себе и сбивались в стаи.
Эти шальные компании разрастались и вырабатывали свои привычки и отличительные черты. Первоначально такую публику именовали «башибузуками», как турецких головорезов, заливавших кровью Балканы. Но затем мода на парижских апашей захлестнула и нашу прессу, и петербургских хулиганов стали именовать апашами. Последним это тоже импонировало, и они усердно стали перенимать парижскую моду и выдумывать нечто своё. Заломанные фуражки-московки, красные фуфайки, брюки, вправленные в высокие сапоги с перебором, папироски, свисающие с нижней губы, наглый вид — всё это стало отличительными чертами петербургских апашей. Характерно для безобразников весьма внимательное отношение к внешности — чёлка на манер свиного хвостика спадает на лоб, при себе всегда расчёска и зеркальце. В кармане — финский нож и небольшая гиря, заменяющая кастет. Цвет кашне указывает на принадлежность к той или иной банде.
Все эти атрибуты принадлежности к рядам апашей стали предметом нарочитого щегольства петербургских уличных разбойников. Банд же стало множество. Всё началось в конце XIX века с предместий на Петербургской стороне — там возникли группировки «Гайда» и «Роща». Чуть позже появились «Колтовские». Все эти банды возникли на Петербургской стороне — районе, где в 1900-е годы шло непрерывное строительство, и деревянная застройка всё ещё соседствовала с фешенебельными доходными домами, бойко заселявшимися петербуржцами среднего достатка. Население Петербургской стороны быстро менялось — в деревянных домиках с мезонинами доживали своё семейства мелких чиновников, торговцев с Ситного рынка, а ближе к Невкам селились рабочие с местных фабрик и заводов.
Разрастающиеся жилые массивы всё активнее переходили в рощи, капустные поля, заброшенные сады бывших роскошных дач и занимали их место. Отсюда рождались контрасты, и подчас добропорядочным петербуржцам в тёмную пору непросто стало избежать участи жертв апашей. Наконец, необычайные возможности для потайной и разбойной жизни давали Петровский и Александровский парки. В последнем раскинулся Народный дом с его дешёвой антрепризой, аттракционами и развесёлыми танцульками.
Рощинские и гайдовские без преувеличения почувствовали себя хозяевами на Большом проспекте Петербургской стороны и прилегающих к нему улочках. Они принялись изводить местное население разными способами: от обыкновенного грабежа или нападений до экстравагантных выходок. К примеру, заметив идущих девушек, хулиган мог броситься с разбега между ними, хрюкая по-свиньи или мяукая по-кошачьи. Зимой хулиганы буквально сбивали прохожих с ног снежками. Взрослые буяны и подростки приставали к проходящим, особенно к дамам, и подчас вырывали ленточки из кос гимназисток, чтобы дарить их потом своим возлюбленным как трофеи. Ночью по Большому проспекту ходить не решался никто — хулиганы могли безнаказанно избить, ограбить, надругаться. А стоило городовому сделать хотя бы шаг по направлению к рощинцу или гайдовцу, как те мгновенно утекали во тьме через проходные дворы.
«Гайдовцев» отличали по тому, что у них картуз залихватски надвинут на правое ухо, а у «рощинцев» — на левое. Кроме того, различен цвет шейного шарфа-кашне: у «рощинцев» — красный, у «гайдовцев» — синий.
По свидетельству современников, эти две группировки имели строгую «табель о рангах», корпоративный суд, общественную кассу, особый церемониал для принятия в свой состав новых членов.
Постепенно банды стали появляться и в других частях города, что тревожило апашей-первопроходцев из «Рощи» и «Гайды». По словам родоначальников питерского хулиганства, ножи и гири они применяли только в стычках с соперничающими группировками, не промышляли сутенёрством, а вот те, кто пришёл им на смену, были горазды на любое беспричинное преступление и даже использовали своих возлюбленных как товар. В самом деле, сутенёрство стало одним из основных занятий хулиганов.