— Слушайте сюда! Первое — тащите его на подвал и перемотайте ногу, чтобы не вытек. Второе — ведите сюда раненых, сейчас повезём их в больницу. Давайте быстрее — мне надо дать им инструкции, что и как говорить. Все поехали!
При ремонте я организовал в подвале несколько тюремных камер и пыточную — ну или допросную, кому как больше нравится. Пока ещё не доводилось всем этим хозяйством пользоваться, но вот появился первый клиент.
— Так, а теперь надо действовать быстро.
Увидел вбегающих во двор братьев Емельяновых. Они сильно изменились за это время — ушёл этот деревенский заискивающий взгляд, подтянулись, окрепли. Ещё бы — ведь не так давно я выделил им комнаты в уже отремонтированном и готовом под жильё корпусе. Сначала народ бычился на городовых, но Фома популярно объяснил им, ввёл в курс дела, так сказать, поэтому к ним больше ни у кого вопросов не было — только у новичков приезжих.
Поскольку мужики были толковые и крепкие, я потихоньку начал их подтягивать к себе. Так мы с ними занимались по пистолету, позже они уже сами втянулись в тренировки по боям и борьбе. У меня на этих двоих были большие планы. К тому же люди были благодарны мне и вообще в понятиях. Поэтому я сразу им сказал:
— Здорово! Слушайте сюда. В первую очередь подгоните извозчика — хотя не надо, вон он стоит, — я махнул рукой Пахому. — Заберёте раненого. И самое главное: сейчас сюда полгорода сбежится, в том числе и морская полиция или как там их служба называется. Нужно согласовать действия, так как вас тоже опрашивать будут. В первую очередь надо говорить, что банда анархистов-моряков напала на лавру, открыли стрельбу, ранили человека, люди открыли стрельбу в ответ. Если спросят про меня — да, я тоже участвовал. Мне сейчас нужно быстрее переодеться, и я поеду с вами в участок. Нужно первым написать рапорт и подать — тогда дело выгорит. Один с извозчиком, один тут останься… хотя нет, отставить.
В этот момент я увидел быстро подходящего Фому с крайне озабоченным видом.
— Времени нет, поэтому вы двое со мной — расскажу, что и как говорить будем.
Пока шли в мой флигель, я изложил им нужную версию событий. Что касается того, что произошло на самом деле, пока ни я, ни Фома не знали — этим будем заниматься позже. Сейчас главное — отвести от себя всякое подозрение и лишнее внимание. Фома должен был собрать и проинструктировать своих, что говорить полиции и жандармам, если начнутся опросы. Игнату тоже всё это надо было услышать, чтобы показания сходились.
Быстро переодевшись в новый с иголочки белый китель городового — а я надел его в первый раз после пошива — плюс взял новую подаренную саблю, быстро оглядел себя в ростовое зеркало. Да, хорош. И мы втроём пошли обратно.
Когда мы вошли обратно в главный двор лавры, где уже собралась большая толпа — хоть и был уже поздний вечер, но мы провели достаточно освещения, чтобы увидеть лица многих людей, которые знали меня как Графа: главного местного криминального авторитета, хозяина лавры, руководителя боксёрских клубов и т. д. Каждый знал только часть общей картины — почти никто, за исключением верхушки нашего коллектива, не знал полной картины. И вот я появился в кителе городового. Прямо как в пьесе «Ревизор». Сразу наступила тишина, люди расступились. Я также молча оглядел всех. Оставив Фому толкать речь, сам уехал в участок вместе с раненым и Фролом Емельяновым. Фому я предупредил, чтобы ни в коем случае не трогали трупы и не вздумали их раздевать.
Пока ехали, просветил раненого о том, что надо будет говорить полиции. А сам думал, как выкручиваться из всей этой ситуации. С одной стороны, моряки — якорь им в жопу — сильно нам подгадили. Мы уже почти ушли на дно, зарабатывая хорошие деньги и готовясь к следующим шагам по экспансии. И тут это происшествие, которое прогремит на весь Питер. Надо думать, как вывернуть всё это в свою пользу.
Отправив Пахома с Фролом в госпиталь, я зашёл в наш околоток. Признаться, не был тут с последнего моего визита и разговора с шефом, но связь мы, разумеется, поддерживали… через братьев Емельяновых.
Савельев встал, когда я, постучавшись, зашёл в его кабинет. Оглядев меня с ног до головы, отметив качественный пошив и дорогое сукно, остановил взгляд на не менее дорогой коллекционной сабле, но говорить ничего не стал — только понятливо покивал головой.
— Добрый вечер, уважаемый Иван Григорьевич.
— И вам того же, Андрей Алексеевич, — с каким-то подозрением произнёс Савельев. — Что привело вас в наше заведение? Или решили вернуться на службу?
— А я и не уходил никуда, — усмехнулся я. — Разговор у меня имеется.