Изначально Савельев был унтер-офицером и низшим начальствующим чином в городской полиции. В результате всех этих событий его повысили сразу до участкового пристава, присвоив чин титулярного советника, что соответствовало 9-му классу Табели о рангах, и сделали начальником сразу нескольких центральных участков. Теперь Савельев стал «Вашим благородием», и это автоматически выводило его на путь к получению личного дворянства. А для получения оного требовался 9-й класс — «титулярный советник».
После такого жизнь Савельева круто поменялась. Для него, обычного человека, который дослужился до начальника околотка, это было большим потрясением. Ведь это резко меняло его статус в обществе. Было приятно его видеть в тёмно-зелёном мундире с серебряными пуговицами с гербом, а также серебряными галунами на обшлагах и воротнике. Плюс — шпага с серебряным темляком.
Мне же, как я ни старался забиться в угол, избежать внимания не удалось. Поскольку Савельев указал мои действия в своём рапорте, а также дело было громким и имело большой общественный резонанс, я тоже попал под награждение. Вообще я мог полностью уйти в тень, но решил, что пусть будет так — ведь рано или поздно мне придётся выходить на серьёзные фигуры, поэтому карьерный рост мог помочь в некоторых моих планируемых проектах.
Мне присвоили чин коллежского регистратора и дали должность помощника околоточного надзирателя — это 14-й класс Табели о рангах, самый начальный — и хотели поставить на место Кондратьева. Но тут уже я упёрся рогом, чем, видимо, спутал карты начальству. Мне совсем не улыбалась перспектива сидеть в участке и перекладывать бумажки.
Неслыханное дело — какой-то вшивый городовой не хочет на повышение идти. Скандал. Но меня прикрыл начальник, оформив как негласного агента. Вообще, присвоение чина городовому было редкостью — ну тут уж, видно, Савельев похлопотал.
В итоге главой околотка стал наш общий знакомый столоначальник Павел Ильич Кондратьев. Савельев о чём-то с ним долго беседовал — видимо, вводил в курс дела в отношении меня. Также меня наградили медалью «За усердие». Такими же медалями наградили братьев Емельяновых и Ивана. Хоть он и отбрёхивался, что он, дескать, ни при чём, но мы его тоже включили в список отличившихся.
После всей этой истории Савельев смотрел на меня уже совершенно иначе. Стал обращаться «Ваше благородие». Он, естественно, был не дурак — всё понимал, что что-то во всём этом не так, но выразить не мог. В итоге, думаю, он решил, что меня прислали откуда-то с самого верха, чтобы навести порядок изнутри, и больше с расспросами не лез, да и стал вести себя так, как будто я намного превосхожу его в звании. Историю с газетами он тоже не забыл — естественно, он понимал, что это я провернул, как же понимал, что становился моим человеком. К себе он перетянул братьев Емельяновых не только потому, что я попросил — просто они оказались действительно толковыми мужиками, с которыми можно было работать. Кроме того, через Савельева теперь можно было и других людей устраивать. Что впоследствии и произошло.
Савельева и Кондратьева я пригласил на открытие ресторана и банкет по случаю повышений в званиях — ну и вообще. На самом деле открывалось казино, но открыто говорить об этом не следовало — казино всё-таки было незаконным предприятием. Также послал приглашения доктору и Лене — в общем, ожидалась большая гулянка. Сейчас наводили последний лоск.
Как-то постепенно у нас организовалось что-то вроде биржи труда. Фома отвечал за сортировку и трудоустройство уголовников, особенно тех, кто недавно откинулся. Бывали и конфликты — многие не понимали, что происходит, пытались сколачивать свои банды, грабить, но их быстро и жёстко ставили на место. Самые непонятливые отправлялись на Митрофаньевское. Лавра уже превратилась в большую физическую силу — по сути, у нас было несколько сильных и вооружённых отрядов: малолетки-помощники и разведчики, среднего возраста боксёры, бывшие отставники-военные и уголовники. Хотя все они не были единым ядром — я специально развёл их по разным бригадам и специализациям.
Трудоустроили и баб. Открыли что-то типа школы, где те женщины, которые знали грамоту — а таких было довольно много — за еду и копеечку учили других. Но ситуация была такая, что это всё было в добровольно-принудительном порядке для детей — они не могли отказаться, иначе бы выхватили от людей Прокопа. Была жёсткая дисциплина. Руководителем школы поставил мать Сашки — Катерину. С ней у нас даже завязался небольшой роман — вернее, она сама добровольно направилась ко мне в служанки. Ну и завертелось. Мне понравилось, что она при первой возможности зарабатывать деньги нормально, а не сладким местом, этой возможностью воспользовалась. В школе учили не только грамоте, но и другим языкам, особенно французскому и немецкому. В качестве учителей часто выступали старые проститутки, которые доживали свой век в лавре, уже не имея возможности зарабатывать старым ремеслом.