Со своим стряпчим Аристархом я тоже имел разговор. Сразу сказал ему искать толковую молодёжь. В итоге получилось так, что пристроили туда Сашку Хромого, которого пришлось жёстко обломать — ведь он уже мнил себя великим боксёром, а тут бумажки перебирать. Но, начав прилично зарабатывать, изменил своё мнение, хотя тренироваться не бросал. В итоге с Аристархом приняли решение отдать его в гимназию. Он был грамотный, но требовалось дополнительное образование прежде чем слать его в университет. Поэтому с ним бабы занимались отдельно так, что свободного времени у него не было вовсе. Я потом узнал, что если бы он, например, не прошёл по баллам в гимназию, то мы могли его направить в частный пансион, где он бы получил образование и смог бы стать юристом.
Глава 8
Боцман
На следующий день после перестрелки, когда увезли трупы и закончились дела со всеми службами и репортёрами, я вместе с Фомой, Панкратом и Иваном отправился навестить нашего нового морского друга. В подвале пахло сыростью и застоявшимся воздухом. Тусклый свет керосиновой лампы бросал пляшущие тени на каменные стены.
— Ну что, очухался, морячок?
Тот поднялся с деревянных нар и хмуро, но без страха посмотрел на нас. Левая нога была туго перебинтована, на лице застыло упрямое выражение — я видел таких в тюрьмах, если идейный, то сломать такого очень трудно. Как мне показалось, он не очень понимал, где находится. Может, думал, что это гауптвахта или околоток.
— Ты вообще понимаешь, где ты находишься, браток?
Тот обвёл глазами нас, камеру. На момент его взгляд расфокусировался — вспоминал последние события, перестрелку и как его волокли в подвал лавры. И медленно кивнул головой.
— Раздевайся полностью.
Тот замер.
— Не испытывай наше терпение.
Моряк вздохнул и стал стаскивать рубаху. Подштанники у него и так были разрезаны, чтобы забинтовать ногу. Морщась и прихрамывая, он остался стоять голым в камере. На теле виднелись старые шрамы — видно, драться приходилось не раз. Мужик он был здоровый — крепкий детина, высокий, широкомордый, с лихими усами с загнутыми вверх кончиками и волнистыми волосами. На предплечье синела татуировка — якорь с цепью. Прямо гроза баб, подумал я.
— Ведите его в комнату.
— А ты, — я посмотрел на него презрительно, — если что-нибудь выкинешь, я тебе колени прострелю.
Когда Фома с Панкратом привели его в допросную и усадили на стул без сиденья, прикрепив ноги и руки ремнями, вставив пальцы в специальные зажимы, чтобы ладонь лежала на плоскости и пальцы были расставлены в стороны… Также на стуле имелись специальные ремни, которыми можно было закрепить голову. А под стулом стояло ведро.
— Штормит, братцы… что это за дьявольщина такая? — не выдержал моряк, его голос дрогнул впервые, когда я начал раскладывать инструменты, которые закупил в специальном магазине для врачей. Тут были скальпели и пилы, всевозможные щипцы, шприцы и иглы — всё это сверкало сталью и не предвещало ничего хорошего. Металл позвякивал о металл — зловещая музыка, которая заставляла нервы натягиваться как струны. Вспомнил, как украинцы нашим пленным саморезы завинчивали в суставы пальцев. Было тут и ручное сверло.
Я, вместо ответа, надев белый халат, взял стул рядом и уселся напротив него, а Иван, привычно разложив письменные принадлежности, приготовился записывать показания.
— Ну что, морячок, рассказывай всё: фамилия, имя, откуда, в каких тайных обществах состоишь. Подробно, с самого начала.
— Какие там тайные общества, бес вас дери! Вы кто такие вообще?!
Тут в разговор включился Фома, его голос звучал почти дружелюбно, но в глазах плясали жёсткие огоньки:
— Ты, браток, слушай, что тебе старшие говорят. Ты у нас одного убил, другого ранил. За это ответить придётся.