— Ну так это… долго это.
— Нет, Семён. Если сильно бьёшь, то можно ему что-то сломать и повредить, и он загнётся раньше срока. Тогда я могу подумать, что ты его нарочно убил, чтобы он ничего не сказал. Что в этом случае ты на его стороне. Смекаешь, кого будут бить в этом случае? И битьё — это мягко сказано.
— Так точно. — Семён поджал губы и опустил голову.
— Да нормально всё — будет тебе наукой.
— А что с ним дальше делать?
— А это хороший вопрос. Предложения?
— Да удавить гадину, и всех дел.
— Можно. Удавить — дело нехитрое. А представь ситуацию, что тебе надо так его убрать, чтобы следов не осталось. Что будешь делать?
Семён глубоко задумался. А Малыш поднял голову на меня.
— Подожди, пусть сам думает.
— Утопить?
— Эх, морская твоя душа — тебе бы только топить. Давай, Малыш, покажи, как надо.
Подосланный масон слушал всё очень внимательно, но видно, зубная боль и побои так его доконали, что он уже был готов к любому исходу — лишь бы всё побыстрее закончилось. Его схватили и положили на пол. Малыш принялся командовать:
— Давай, Степа, дави ему коленом сюда, чтобы он вздохнуть не мог, а я руки буду держать.
Через какое-то время всё завершилось.
— В следующий раз просто сядь ему на грудь. От колена синяк может быть. Ладно, одну копию я заберу, другую отнеси Аристарху — только лично в руки. И сходи к конюхам нашим — распорядись насчёт этого, — я кивнул в сторону остывающего посыльного. — А с тобой, Семён, мы пойдём пообщаемся.
— А почему подушкой не задушить? То же самое ведь, только проще?
— Потому что когда подушкой душат, образуются кровоподтёки на внутренней стороне век — это патологоанатом первым делом смотрит.
— Ишь ты! Целая наука.
— Ладно, всё нормально сделал. Сейчас тебя на жильё тут определят — покажут, что и как. Вот с этим мальчишкой иди, отсыпайся пока — вечером увидимся.
Вечером же я планировал совет и шлифовку основного плана предстоящей операции. Мы уже два раза собирались, обсуждая план — теперь это финальная встреча перед началом активных действий.
Собрались в старой зале, где всё начиналось. Только, конечно, от прежней малины уже ничего не осталось — сейчас она напоминала переговорную из далёкого будущего. Белые стены, большой стол, стулья, графины с водой, стаканы. У каждого — бумага и карандаши, ничего лишнего.
Я уже сидел, просматривал бумаги, принесённые заранее из моего кабинета, когда начали заходить гости: Фома, Аристарх, Большой, Панкрат и Прокоп.
— Все собрались? Хорошо, давайте начинать. Аристарх, что по Ткачам — все вопросы закрыты?
Юрист достал бумаги, положил на стол.
— Мы уже давно выкупили некоторые долговые обязательства предприятия, так же небольшую долю акций — на основании их и будем действовать. Некоторое время назад мы предложили владельцам выкупить их активы по заниженной цене. Разумеется, они отказались. Вообще должен вам сообщить, Андрей Алексеевич, что схема очень интересная. Если всё пройдёт, как мы запланировали, то можно будет на основе этого опыта расширить нашу деятельность и на другие интересные активы.
— Всё верно, Аристарх. Следующий шаг уже планируется, причём мы убьём сразу нескольких зайцев, но об этом позже. По-хорошему, на такие мероприятия нужно больше времени на подготовку, но давайте считать это учебной операцией. Мы наверняка совершим какие-то ошибки — без этого никак, но нужный опыт приобретём. Итак, Фома, что по твоим людям? Всё готово?
— Да, мы уже собирались, посмотрели все планы, которые есть у нас, плюс не только мои люди, но все уже успели прогуляться на место и посмотреть всё там.
— Сколько человек в итоге сейчас работает непосредственно на предприятии?
Фома стал перебирать свои бумаги.
— Так, четверо моих устроены как охранники и двое от Аристарха.
— Да, в частности от них мы многое узнали про всю структуру.
— Что по руководству?
— С этим тоже не всё просто. Новая бумагопрядильная мануфактура, или как вы сокращённо говорите «Ткачи», принадлежит английским акционерам. У нас есть некоторые фамилии, но предположу, что в реальности владельцы там другие.
— Как это повлияет на дело?
— Да в сущности никак. За сам процесс я не особо переживаю, а вот что будет дальше — это вопрос.