— Думаешь, он будет тебе отчитываться, — Прокопени почему-то очень хотелось задеть самолюбивого Кастаньеду. Он всегда не выносил аппаратчиков и штабистов с их сложными внутренними играми за сомнительные моральные дивиденды в виде почетных грамот и бронзовых табличек на кабинет.
— А куда ему деваться? — очки Сан Саныча зловещие поблескивали, — у меня имеется оперативная съемка — причем сделанная на основании официального разрешения, — велось наблюдение за пунктом обмена валюты по делу о мошенничестве, но сюжет засняли поинтересней чем обычное кидалово. Наши доблестные ФСБшники прикатили в обменку, вызвали хозяина. Представились, документики свои показали, стали ему угрожать проверкой и закрытием, если он не повесит на входе предвыборный плакат Звягина. Ничего себе ролик предвыборный? Можно по… — коварный сотрудник прокуратуры на минуту задумался и даже прикрыл глаза, подсчитывая количество статей которые возможно инкриминировать в данном случае, — да по 5 статьям, как минимум возбуждать, причем, ещё раз подчеркну! На совершено законных основаниях. Так что, он сам меня будет искать, что бы отчитываться…
У Игоря Николаевича просто не было слов. Он только мысленно порадовался тому факту, что подобные профессиональные интриги теперь так же далеки от него, как земная тщета от тибетского монаха…
К удивлению Прокопени, Ал тоже оказался человеком себе на уме. Распрощавшись с Кастаньедой, он объехал гостиницу вокруг и остановился машину в небольшой арке между домами на противоположной стороне улицы — отсюда вход в «Зорьку» и площадка перед ней прекрасно просматривались, а джип не особо бросался в глаза.
— И что мы хотим пронаблюдать? — устало поинтересовался Игорь Николаевич. Ему уже было тошно от слишком стремительно развивавшихся событий, вдобавок, мучительно хотелось закурить, да и поесть тоже было бы не дурно.
— Мне любопытно увидеть людей, которых Сан Саныч называет «спецурой». Я уверен, что они скоро сюда прибудут.
— Не думаю что так уж скоро… Пожалуй, пара часов уйдет на оформление допусков и прочих бумажек, я думаю Кастаньеда над ними серьезно поупражняется в бюрократии, — и, с чистой совестью, оставив волонтера-наблюдателя в машине, Прокопеня отправился в ближайший гастроном, где приобрел сигареты, одноразовую зажигалку, бутылку минеральной воды, размокшую пиццу и фотоаппарат — мыльницу — что бы порадовать любознательного человека по имени Ал. В импровизированном кафе из пары пластмассовых столиков, около дверей гастронома, одиноко сидела и пила сок прямо из тетрапака та самая, знакомая по поезду и семинару длинная девица, на этот раз она была в шелковой косынке, длинном расстегнутом черном плаще, полы которого лежали на земле, и огромных солнечных очках.
— Добрый день, солнечно сегодня — вежливо обратился Игорь Николаевич к девице, размышляя, что ей стоит предложить — сигарету или пиццу, и продолжал, — как вам семинар?
— Вы меня видимо с кем-то спутали, — сурово ответила девица хрипловатым голосом, решительно поднялась, отставив емкость с недопитым соком, и решительно запахнув плащ, подхватила стоявшую рядом увесистую сумку, исчезла за углом. «Да я видел её всего два раза и то издалека, может — она меня не узнала, а может — я ошибся» — Прокопеня решил не расстраиваться и отправился совмещать завтрак с обедом прямо в машине.
Высокие гости прибыли на двух темно-зеленых казенных «Волга», номера которых отличались всего на один знак. На площадку перед гостиницей выгрузилась довольно большая группа. Кого в ней только не было! Игорь Николаевич защелкал фотоаппаратом — мгновение стоило того, что бы его остановили — среди вновь прибывших имел место поэт-песенник с давешнего семинара, и невзрачный субъект, передавший ему папку с завязками… Живописная группа направилась к дверям гостиницы, Ал завел машину, но так и не успел тронуться, а Прокопеня почти интуитивно снова защелкал фотоаппаратом…
Выстрела слышно не было, хотя голова поэта-песенника разлетелась, так как это обычно происходит в фильмах Тарантино или в документальных лентах об убийстве Кенеди. Прибывшие на «Волгах» люди действовали без паники и суеты. Игорю Николаевичу даже показалось, что они жали именно такого развития событий — никто не побежал на поиски стрелка, не потянулся за телефоном, и не стал озираться, пытаясь найти случайных очевидцев, способных пролить свет на происшествие. Просто перекинулись между собой парой фраз, затем группа разделилась. Ее часть, включая безликого интреполовца, направилась в гостиницу, а другая, обернув то, что осталось от головы бородатого поэта песенника, полиэтиленовым пакетом, быстро уложила тело в машину и отбыла…