— Сан Саныч просто не знает об этом, ему решили не говорить, он занят чем то срочным… Ну и местечко, одни жабы чего стоят, а холодильник, а эта грязная тряпка, а песок, а эта тушка на полу, кровь на погонах, на стене, Сергеич неожиданно перестал перечислять и вывалившись из внутреннего мира в суровую реальность недоуменно хлопал глазами удивляясь то ли своему возвращению, то ли тому, что увидел.
Эту своеобразную медитацию прервал стремительно ворвавшийся Кастаньеда, он без комментариев взял со стола большую фарфоровую чашку, выплеснул то, что в ней было прямо на пол, наполнил коньяком из откупоренной бутылки, которую держал в руках, залпом выпил, сел на стул, ослабил узел галстука, тяжело вздохнул и тихо безнадежно сказал:
— Сереж, решил я уходить. В суд пойду, или хоть в охрану какую…
— Что так? — Прокопеня в тайне злорадствовал в надежде, что неуемная страсть Сан Саныча к интригам привела, наконец, к суровой взбучке от начальства.
— Я просто не понимаю, что происходит в моей жизни вот и все…
— А ты сам видел его? — спросил Сергеич.
— Да, но уже только тело. Хотя застрелился он при трех очевидцах…
Ал и Игорь Николаевич недоуменно переглянулись.
— Звягин застрелился, — сказал, адресуясь к ним, Кастаньеда, и уточнил, попросил у одного из замов пистолет — дай де взгляну, в каком состоянии оружие держите. Взял, обойму проверил, приставил к виску и все… Бессмысленно как-то… Приедет комиссия из министерства юстиции, и из нашего ведомства тоже — расследовать факт несчастного случая… Хотя какой же это несчастный случай — он ведь знал что пистолет заряжен?
Головатин выглядел скорее раздосадованным, чем удивленным:
— Это Монаков! Все — я остался без депутата! И заменить его практически не кем — я — невменяемый, пацаны — через одного — судимые, Ал — иностранный подданный. Ты Саня — госслужащий, считай судья…
Приосанившийся Сан Саныч беззлобно указал пальцем на Прокопеню:
— Доктор подходящий — он и гражданин, и вменяемый и не судимый и биография достойная! Если быстро бумаги собрать, то успеем за пару дней зарегистрировать его в избирательной комиссии вместо Монакова.
— А чем Монаков перестал вас устраивать, — Прокопеня не спешил входить в образ народного избранника, совершенно утратил нить повествования и для восстановления логического мышления тоже выпил коньяка из фарфоровой чашки.
Ал расставил точки над «и» с присущим ему суховатым скепсисом:
— Ты, Сергей, хочешь сказать, что тело, пострадавшее от напалма, которое мы осматривали утром в офисе этой Дарьи, принадлежало Звягину, а лицо, которое публично покончило с собой — являлось Монаковым?
— Да — именно так. Но фактически мы имеем, то, что имеем. Труп, который официально не будет опознан и Звягина, который официально погиб в результате несчастного случая.
— Все правильно ты говоришь, — согласился грустный Кастаньеда, — то первое тело, спецура забрала из морга, даже вскрытие запретили здесь проводить, а по делу Звягина будут работать ведомственные комиссии — я уверен, их вывод будет именно таким, как сказал Сергеич — смерть в результате неосторожного обращения с оружием.
— А насчет Доктора, ты, Сан Саныч прав — из него как раз очень даже замечательный депутат получится! Прямо народный герой! — воодушевился Сергеич.
— Но зачем, зачем Монаков это сделал? Я не понимаю… — Прокопеня уже не протестовал — это будет даже забавно! Приехал в город провести семинар — а стал в нем депутатом!
— А нам, что бы сохранить высокий рейтинг у избирателей, пока царит замешательство, надо быстренько Монакова, царство небесное, куда-то в загранкомандировку отправить! Ладно, поехали — проведем маленькое частное расследование — пока этого нашего нового потенциального депутата не завалили!
Игорь Николаевич поежился от такой перспективы, допил остаток коньяка исключительно, что бы успокоить нервную систему, и последовал за остальными к выходу.
Сначала они, все вчетвером, посетили роскошное здание из нескольких подъездов с охраняемой стоянкой, где жила Нелли Владимировна — последняя дама сердца Монакова. Поднялись на дюралевом лифте, выяснилось, что этаж Нелли предпоследний.
Сергеич посмотрел на хорошо освещенную чистенькую лестницу, уходившую вверх и стал рассказывать о событиях, так как если бы присутствовал при них:
— Он увидел как с лестницы свешивается часть фаты, но не мог сразу подойти к ней и убедится что ему не привиделось, из-за того, что Нелли его провожала, он сел в лифт — нажал верхнюю кнопку — что бы спуститься и узнать что это за призрак, — Головатин, а за ним и вся компания поднялись на верх, воспользовавшись лестницей. Оказалось, что с последнего этажа можно попасть ещё на этаж технический, а потом и на крышу. А по крыше — совершенно мирно и спокойно добраться до входов на технические этажи других подъездов.