Кастаньеда принял у Сергеича эстафету повествователя:
— Можно предположить, что его каким-то образом лишили сознания и вытащили через крышу, а потом через какой-то из подъездов — на улицу. Поэтому бдительная Нелличка и не видела, как он выходил. Нам бы тогда ещё хватиться…
— Вряд ли мы что-то смогли бы изменить, тем более что мы не владеем полной информацией! Вот наморщи ум Сан Саныч — если бы у тебя было собственное уголовное дело — я имею в виду дело на тебя, хоть и закрытое, и старое — где бы ты его хранил?
— В коробке из-под обуви, на антресолях или в кладовке, — буркнул Кастаньеда.
— Тогда поедим, поищем в квартире у Костика, у меня даже ключ случайно от неё с собой, — изрек Сергеич.
Квартира Монакова доказывала справедливость тезиса о том, что ремонт может длиться вечно — потому что это состояние души. Повсюду были разбросаны строительные материалы, какие-то инструменты, вперемешку с разнообразным мусором, мебели практически не было. Джакузи в ванной комнате стояла прямо не распакованной и служила контейнером для пустых бутылок и упаковок от презервативов. Отыскать тут коробку или просто папку было не легкой задачей. В единственной сравнительно пригодной для жизни комнате размещался видеомагнитофон, установленный на какой-то ящик и огромная двуспальная кровать с водяным матрасом.
Ал с меланхолично — брезгливым видом стащил с неё пестренькое синтепоновое покрывало — единственный элемент постельного белья и бросил на пол, улегся, и с наслаждением потянулся, покачиваясь на водяном матрасе. На темно — синем фоне обивки, бледный, с тонкими аристократичными чертами лица, оттененными до неприличия длинными ресницами, с полузакрытыми глазами — он был красив какой-то потусторонней красотой старинного портрета или роскошного плаката бесконечно дорогой рекламной компании, сделанного модным фотографом.
— Более всего, мне не хватает тут, в этом городе, немножко комфорта и роскоши, — посетовал Ал.
— Ал — а ты настоящий дворянин? То есть у тебя есть титул? — Кастанеда, тоже был впечатлен аристократичной внешностью и повадками Ала.
— Да, я герцог — наследный герцог Альезо-и-Герейра, предки правили испанскими провинциями и получили титул и земли за участие в Реконкисте. До этого они были просто графами.
— Твои предки наверно и в Крестовых походах рубались, — мечтательно сказал охочий до всяких регалий и громких названий Сан Саныч.
Ал устало потер длинными холеными пальцами точеную переносицу:
— Нет — по политическим и идеологическим соображениям Герейра отказались от участия в крестовых походах. Знаешь — ну вот как сейчас некоторые страны не хотят становиться членами Европейского Союза. Другая ветвь рода — ла Кремоны действительно поддерживали Людовика Святого в нескольких военных операциях, в рамках так называемых Крестовых походов. Но не более того. Хотя предки любили путешествовать, были активными участниками Конкисты и имели обширные земли на новых континентах — в современной Аргентине, Перу и Мексике. В сущности, я не силен в генеалогии. Сейчас титул это такая условность — я даже танцевал на балу дебютанток с Джез Бонвиль — а её отец какой-то новоявленный компьютерный магнат, у них вообще нет ни титула, ни наследного состояния.
— Как здорово, — Кастаньеда зачарованно смотрел на Ала, — я теперь смогу внучатам рассказать — вот, детки пил водку по молодости с настоящим испанским грандом! И ты что так папе-герцогу так прямо и выкатил — хочу танцевать на Бродвее?
— У тебя такой пожилой папа, — удивился Сергеич, как всегда, предварительно заглянув внутрь себя.
— Стульев в жилище Монакова не было. Поэтому Головатин просто снял ботинки и сел на уголке кровати, сложив ноги по-турецки, или как называют это в йоге «в лотос». Отрешенный и внутренне сосредоточенный он казался полной противоположностью Алу, с его тайными порочными страстями и наследной голубой кровью.
— Это дедушка. Мы просим совета в таких решениях у дедушки — он глава рода, Дон Алонсо человек традиционных взглядов, можно сказать консервативных. Он рекомендовал мне работать в международных гуманитарных миссиях, счел, что это дисциплинирует не меньше армии, и в то же время не противоречит вековым традициям семьи.